Осознание этого тихо, но назойливо било по нервам, как капли воды со сталактита по макушке. Старые методы тут не работали.
Нельзя напугать такого сильного игрока одной «Дрожащей тенью». Его не испугаешь фантомами, у него есть своя, куда более влиятельная «нечисть» в кармане.
Значит, тактика меняется кардинально, никаких открытых столкновений. Только учтивость, только соблюдение всех, даже самых дурацких правил. Придётся изучать не только учебники, но и социальный ландшафт: кто кому кем приходится, кто на кого влияет, где проходят настоящие связи власти в этом храме знаний.
Мысль, от которой сначала похолодело внутри, внезапно вызвала усталую улыбку. Да он, по сути, сделал мне одолжение. Он превратил скучную учёбу в сложную, многоходовую операцию. Инженер во мне, тот самый, что когда-то рассчитывал точки напряжения при строительстве мостов, зашевелился с интересом. Рассчитать социальные напряжения, точки приложения давления, слабые швы в репутационной броне противника… Да, это была задача достойного уровня сложности. А такого рода задачи моя стихия.
Что-то слишком долго я предаюсь воспоминаниям и размышлениям. Мысль о новой «задаче» заставила моё молодое тело рывком подняться. Вот только мозг, перегруженный с самого утра стратегиями поведения, забыл послать предупреждение телу. И затылком, со всего маха, я приложился о низкую балку мансарды. Раздался глухой, сочный стук, больше подходящий для удара по спелому арбузу, чем по человеческому черепу.
— Идиот, — процедил я сквозь зубы и потирая макушку, не уточняя, кому именно это было сказано: балке, Меньшикову или самому себе. По черепу расползлась волна жара, сменившись тупой, пульсирующей болью. Идеальное напоминание: в этой войне можно сломать голову не только метафорически. Шестнадцатилетние рефлексы выдавили негромкий стон, который я подавил, закусив губу. Сорокалетний циник внутри ехидно хмыкнул: «Отличное начало дня, юный полководец».
Боль моментально прочистила сознание, стерев оттуда абстрактные размышления. Цели на день должны быть такими же конкретными и осязаемыми, как эта злосчастная балка, будь она неладна.
Итак, первый момент — сегодня я не просто студент. Я тайный топограф условно враждебной территории. Нужно заметить и зафиксировать всё, что увижу: кто с кем разговаривает до лекции, кто переглядывается, кто сидит отдельно. Составить наглядную карту социальных связей, одним словом.
Второе, и не менее главное, преподаватели. Следует получше присмотреться к каждому, и, пожалуй, сразу решить, на что из предметов сделать особый упор. Моих текущих знаний хватает за глаза по целому ряду направлений — законы физики в этом мире аналогичны, а значит много времени на эти дисциплину лучше не тратить — его и так совсем нет. Значит, продолжаем ускоренно анализировать учебное расписание.
И, наконец, третий пункт моего плана (а много их быть и не должно) поиск точек опоры. Для этого стоит присмотреться к моим собратьям по учёбе, чем чёрт не шутит?
Боль в затылке немного утихла, но поднывать не прекращало. Я потёр шишку, оценив её размер. М-да, приличная. Значит будет лишним напоминаем мне, дескать, всегда следует думать головой.
— Так, — пробормотал я, глядя на пыльный луч солнышка, в котором уже не было ничего поэтичного. — Поехали.
И, оттолкнувшись от кровати, пошёл умываться. Пора было смыть с лица следы сна и придать лицу нужное выражение. Маски, везде одни маски, миры меняются, но люди остаются такими же. Но эти мысли я отправил в далекие уголки — заниматься подобным анализом у меня не было ни времени, ни сил.
Холодная вода из жестяного кувшина обожгла лицо, зато моментально освежила, особенно те две струйки, что пробрались прямиком мне за шиворот. Из небольшого зеркальца на меня смотрел парень с мокрыми, светлыми прядями на лбу и слишком спокойными для своих шестнадцати лет глазами. В них читалась усталая решимость водолаза, которому предстоит очередное погружение в мутные воды. Лицо — маска, но вот глаза… глаза всегда сдадут с потрохами. Придётся чаще смотреть в пол, что ли.
Оделся я по-армейски быстро, и поймал себя на мысли, что мне определенно нравится эта «униформа». Да, отдаёт немного казёнщиной, зато студенты в университете кажутся единым целым.
Остался последний ритуал, я протянул руку к полке, в глубине которой стояли двое: мои верные и преданные оловянные солдатики, мои первые големы в этом мире, начальная точка отсчёта армии моих созданий.
— Дежурство продлевается, — прошептал я, почти не двигая губами. — Никого не пускать. — В ответ по полке пробежала лёгкая, звенящая дрожь. Не магия в её активной фазе, а лишь отзвук, эхо установленной связи. Мои молчаливые часовые подтвердили готовность.
Я кинул последний взгляд на моё узкое окошко: внизу уже кипела улица, а где-то за спиной города, в Собачьем переулке, дымилась моя кузница, моя крепость. В пустом желудке гулко заурчало, а позавтракать дома я не успеваю, надо успеть заскочить в булочную перед началом учёбы.
Внезапно в дверь комнаты постучали. Стук был резкий, отрывистый, пожалуй, лишённый даже намёка на учтивость. Не успел я этому удивиться, как за дверью заговорили.
— Алексей… — голос Раисы, обычно такой противный, оборвался на полуслове. Послышалась пауза, в которой явственно угадывалось сдавленное кряхтение и борьба с собой. Потом она прочистила горло и выдавила наружу, будто слова были осколками стекла, — Алексей Митрофанович. Вас Вячеслав Иванович к завтраку просят. В столовую.
Тишина повисла, а я стоял, прислушиваясь к отзвукам этой фразы в своей голове.
Алексей Митрофанович, каково? По имени-отчеству завеличала.
Из уст Раисы, которая по одной ей известной причине меня, мягко говоря, недолюбливала это было не простой любезностью, а полной капитуляцией. Белым флагом, выброшенным из окна осаждённой крепости. Вячеслав Иванович «просил». Не приказывал через слуг, а, пусть и формально холодно, но просил.
Любопытно, что бы это значило? Может дядя получил весточку от отца, и мой старик собрался неожиданно в гости? На него непохоже, он всегда считал, что удел мужчины самому стойко преодолевать все лишения и жизненные сложности. Отчасти поэтому я бы никогда ему не сообщил о поведении его двоюродного братца, и частично из-за этого тот и посмел так себя вести, хоть и недолго.
Нет, вряд ли. А может, ему дошли слухи о моих успехах на фабрике и в кузнице? Как-никак, а самому Новикову помог. Или это просто новая тактика — сменить кнут на пряник, чтобы усыпить бдительность. Да, и не важно. Важен факт: они признали, что я больше не мусор под их порогом. Я стал… переменной, с которой им приходится считаться.
— Передай Вячеславу Ивановичу, что я сейчас буду, — медленно произнёс я, стараясь, чтобы голос был максимально безэмоциональным. Пусть гадают, что у меня на уме.
Я остался в комнате ещё на пару минут, поправил одежду, волосы, улыбнулся сам себе в отражение, натянул дежурную маску холодной учтивости, и неспешно вышел из комнаты. Лёгкое прикосновение к замку, небольшое давление магией на него, и, вуаля, дверь теперь не откроется никаким ключом. И почему я только сейчас об этом догадался. Правы были местные мудрецы, задним умом все крепки.
В коридоре было уже пусто, Раисы и след простыл, но звука шагов я не слышал. На цыпочках унеслась, лисичка-сестричка, после выполнения неприятной для неё миссии. А жаль, будет любопытно ей в глаза теперь взглянуть.
Столовая пахла дорогим кофе и свежим воском, которым натёрли паркет. Всё её убранство вовсю голосило гостю, как благополучно в доме, показуха как раз в лучших традициях моего дядюшки.
Помнится, в далёком детстве, я краем уха слышал разговор родителей. Батюшка всё удивлялся, почему двоюродный братец так ему завидует. Равно как и не понимает, почему отец, будучи графского титула, не поехал в столицу, как многие его сверстники, а остался сначала у одра уже умирающего деда, а потом женился и стал обживать то немногое наследство, что ему досталось, преумножая и процветая.
