— Гордей Лукич, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Вы же за мной следите всё это время, кости и те ваши, я же даже пальцем лишний раз не шевельнул. Какой уже тут мухлёж?

Он помолчал, струйкой выпуская дым. Потом внезапно усмехнулся:

— А ведь и то правда. Чисто работаешь, граф. Или и не работаешь вовсе, а просто… везение? Есть такие люди, да. Я одного знал, в Саратове, так он кости, пожалуй, вовсе кожей чувствовал. Мог с закрытыми глазами сказать, какой гранью лягут. Ты не из таких, случаем?

Я внутренне слегка напрягся. Попал ведь в точку, старый хрыч, хоть и случайно. Но я даже виду не подал.

— Не знаю, Гордей Лукич, — сказал я как можно равнодушнее. — Может, я что-то и чую, а может, просто сегодня удача на моей стороне. Вы же сами сказали, играю я честно, вот сама госпожа Фортуна и способствует.

— Вот ведь лихо завернул! — Щербатов громко расхохотался. — Удача, говорит, откликается! Слышали? — он обернулся к своей компании, которая уже подтянулась к нашему столику, уже давно издали наблюдая за игрой. — Граф говорит, удача его за честность любит!

Компания загудела, засмеялась, кто-то крикнул:

— А может, он просто везунчик, Гордей Лукич! Бывает же!

— Бывает, — Щербатов кивнул, улыбаясь, но глаза его оставались холодными и колючими. — Бывает, значит. Ну что ж, граф, давай тогда последний кон. На все, что у тебя в кармане. Идёт?

Я замер. На кону были все деньги, которые я взял из тайника, плюс те, что уже выиграл. Если проиграю, останусь и вовсе у разбитого корыта, но я решил об этом не думать, а просто сделать дело, сделать в последний раз.

— Идёт, — после небольшой паузы, задумчиво сдвинув брови, коротко произнёс я.

Щербатов довольно осклабился. Он явно думал взять меня измором, на слабо. Мол, посмотрим, как ты запоешь, когда на кону всё.

— Тогда кидай ты, — он пододвинул мне стаканчик. — Смотри, я загадал, что у тебя будет меньше двенадцати.

Я взял кости. Хоть я уже и знал, что надо делать, внутри меня всё одно немного подрагивало, но, скорее, от напряжения самого момента. Слишком многое сейчас зависело от этого броска. Я сосредоточился, чувствуя, как магия тёплой волной растекается по пальцам, и впитывается в костяные кубики.

Я раскрутил стакан и резко бросил.

Шесть, шесть, шесть. Восемнадцать.

За столом повисла тишина, даже скрипка на сцене, кажется, на мгновение смолкла.

Щербатов медленно выдохнул. Потом откинул голову и снова захохотал, да так, что слюна брызнула изо рта.

— Ах ты ж! — выкрикнул он сквозь смех. — Вот ведь граф даёт! Да кто ж тебя такому научил⁈ Восемнадцать! И под занавес! Да я такого и в молодости не видывал!

Я лишь недоумённо развёл руками. Он хлопнул ладонью по столу, встал, шагнул ко мне и вдруг облапил, прижав к себе, довольно душевно хлопнув по спине.

— Молодец! — ревел он мне в ухо, дыша на меня коньяком и сигарами. — Уважаю! Чисто обыграл, без подлянки! А ну, хлопцы, шампанского! Лучшего! Всем, да за мой счёт!

Он отпустил меня, плюхнулся обратно на стул и уставился на меня уже совсем другими глазами — без подозрения, без холодка, с искренним, даже немного детским восторгом.

— Ну, граф, — сказал он, отсчитывая и пододвигая ко мне пачку ассигнаций. — Забирай, забирай, честно заработал. И, чую я, дело у тебя ко мне не простое. Раз ты такой человек, что и всё на кон готов поставить, значит, дело важное. Так что давай, рассказывай наконец.

Лакей уже нёс шампанское в ведёрке со льдом. Щербатов ловко откупорил бутылку и разлил по бокалам:

— Пей, граф. — Гордей буквально светился. — Давай, за знакомство.

Я взял бокал из его рук. Шампанское искрилось, пузырьки поднимались кверху. Я поднёс его к губам, сделав вид, что делаю глоток, но так и не выпил ни капли.

— Дело, Гордей Лукич, — сказал я, ставя бокал на стол, — оно и правда есть. Но не здесь, слишком уж ушей много.

Щербатов оглянулся на свою компанию, которая всё ещё обсуждала нашу игру, затем кивнул:

— Понимаю. Пойдём, граф, ко мне в кабинет. Там и поговорим по-людски.

Он поднялся, жестом приглашая меня следовать за ним. Я встал, спрятал выигрыш в карман и пошёл за купцом, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, оставляя после себя приятную усталость и холодное, расчётливое спокойствие.

Впереди был самый главный разговор.

Кабинет, в который меня привёл Щербатов, был видимо лучшим в этом заведении. Красное дерево, кожа, позолота, всё здесь кричало о богатстве, но без пошлости, с тем особым шиком, когда дорого, но вроде и со вкусом. Массивный стол по центру, кожаные кресла, глубокие, с высокими спинками, в которых хотелось утонуть после бурной ночи. На стенах висело несколько картин с охотничьими сценами, пара ружей, сабли. И отдельно, в застеклённом шкафу, несколько старых пистолетов, украшенных серебром.

Щербатов тяжело опустился в кресло за столом, жестом указал мне на то, что напротив. Сам достал из ящика стола новую сигару, откусил кончик, сплюнул в сторону: в медную плевательницу, стоявшую у ножки стола, и закурил, выпустив густое облако дыма к потолку.

— Ну, граф, — сказал он, откидываясь на спинку и с интересом меня разглядывая. — Давай знакомиться по-человечески. А то «Данилов» это лишь фамилия, а за фамилией, сам понимаешь, человек стоять должен.

— Алексей Митрофанович Данилов, — ответил я. — Граф. Тульский, здешний. Живу сейчас в доме дяди, Вячеслава Горохова. Учусь в императорском университете, работаю инженером на заводе, имею свою мастерскую.

Щербатов слушал внимательно, на моём коротком рассказе его брови чуть дрогнули, но он промолчал, только кивнув, когда я закончил.

— Горохов, значит, племянник, — протянул он, пуская дым. — Знаю твоего дядю. Буквально на днях передо мной тут сидел, за этим самым столом. — Он с силой хлопнул ладонью по столешнице. — Проигрался в пух и прах, бедолага. Вексель мне оставил, на приличную сумму. Хороший мужик, инженер толковый, люди говорят, но в картах дуб дубом. Ну не его это дело.

— Я знаю, Гордей Лукич, — сказал я спокойным голосом. — Затем и пришёл к вам.

Щербатов усмехнулся. Отложил сигару в хрустальную пепельницу, и сложил руки на животе, приготовившись слушать.

— Ну, выкладывай, граф. Чего же ты хочешь?

— Вексель, — сказал я без предисловий. — Вексель Вячеслава Горохова. Я хочу его выкупить.

С этими словами я полез во внутренний карман и выложил на стол перед Щербатовым пачку ассигнаций.

— Здесь хватает, — сказал я. — Но можете пересчитать.

Щербатов мельком глянул на деньги и даже не потянулся к ним. Потом перевёл взгляд на меня, и в его светлых глазах мелькнуло лёгкое разочарование.

— Полная, значит, — повторил он задумчиво. — И откуда у молодого графа такие деньги? Небось, из тех, что у меня же и выиграл сегодня?

— Зачем же вы так? — парировал я. — Я сюда не в долг пришёл, как сами могли убедиться. Больше скажу, честно заработанные.

— Заработанные, — Щербатов усмехнулся. — Это ты про мастерскую свою? А ведь я слышал про твою мастерскую, граф, слышал. Молва впереди тебя идёт. Хорошее дело делаешь, толковое. — Он помолчал, разглядывая меня с новым интересом. — Только вот какая штука, граф: я эти деньги брать не хочу.

Я на мгновение замер, ведь подобного ответа, признаться, услышать я не ожидал.

— В смысле не хотите? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Это же ваш вексель. Вы дали деньги дяде под расписку. Я принёс их обратно. Всё по-честному.

— По-честному, — кивнул Щербатов. — Всё верно. Только не нужны мне эти деньги, граф. Совсем не нужны. — Он развёл руками. — Ты посмотри вокруг. У меня этого добра куры не клюют. Лавки, производства, доходные дома, связи… Деньги для меня давно не цель, а средство, инструмент. А инструмента этого у меня и своего хватает.

Он подался вперёд, опёрся локтями о стол, и я снова увидел в его глазах тот самый холодный, цепкий блеск, что заметил ещё в зале.

— Ты, граф, наверно, думаешь, зачем я эту бумажку храню, если с неё прибыли пшик? А вот зачем. — Он постучал пальцем по столу, где лежал вексель. — Горохов инженер. На казённом заводе работает, при военных заказах. А я, знаешь ли, с военными иногда дела имею. И если вдруг мне понадобится, чтобы какой-нибудь чиновник подписал нужную бумажку, или мастер дал добро на поставку, или там… — он усмехнулся, — мало ли что, то я могу этому чиновнику или мастеру напомнить, что его родственник у меня в долгу, и долг этот, если что, можно и припомнить. Понимаешь, граф?