— Вы так любите “красиво”, — сказала я. — Прямо слюни текут.

— Я люблю порядок, — сказал он. — А порядок любит, когда лишние детали исчезают.

— Лишние детали — это дети? — спросила я. — Или женщины?

Мужчина с перстнем чуть наклонил голову.

— Лишние детали — это угрозы, — ответил он. — Вы стали угрозой. Сначала аптекой. Потом котлом. Потом… любопытством.

Я молчала. И думала: бумаги под платьем. Тонкие листы. Если они полезут — найдут. Если найдут — Кайрену нечем будет бить. Значит, мне нужно выиграть время. Не героизмом. Ядом. Я умею это слово — без романтики.

— Хотите документы? — спросила я.

Он прищурился.

— Наконец-то.

— Тогда дайте мне воды, — сказала я. — Я не говорю, когда язык как щётка. И развяжите одну руку. Я не могу достать, если я связана.

Молодой сделал шаг вперёд.

— Она хитрит.

— Разумеется, — мужчина с перстнем улыбнулся. — Но пусть. Мне интересно, насколько хитра.

Он кивнул молодому.

— Воды. И ослабь правую. Только чуть. Если рванётся — оторвёшь пальцы вместе с лентой.

Молодой с явным удовольствием щёлкнул пальцами, и лента на правой руке стала слабее. Не свобода — возможность.

Мне дали кружку воды. Холодной.

— Тёплой нет? — спросила я.

— Вам не положено тепло, — сказал мужчина с перстнем.

— Тогда хотя бы дайте мне умереть от уважения, — пробормотала я и сделала глоток.

Вода стекла в горло и принесла одну вещь: ясность.

— Хорошо, — сказала я, опуская кружку. — Я скажу.

Он замер, почти удовлетворённый.

— Но сначала вы скажете мне имя, — добавила я.

Мужчина засмеялся тихо.

— Вы не в положении торговаться.

— Я всегда в положении торговаться, — ответила я. — Это моя профессия. Я торгуюсь с болезнью. И иногда выигрываю.

— Имя, — повторил он, будто пробуя. — Зачем?

— Чтобы знать, кого ненавидеть, пока замерзаю, — сказала я.

Его улыбка стала тоньше.

— Ненависть — плохое топливо, миледи. Оно быстро заканчивается.

— У меня запас большой, — сказала я.

Он молчал секунду. Потом произнёс спокойно:

— Вы не услышите имени. Но вы услышите предложение.

— Угу.

— Вы подписываете признание, — сказал он, — что вы украли документы, пытались отравить герцога и распространяли незаконные смеси. В обмен мы оставляем ребёнка живым. И… — он посмотрел на мою руку, — мы выключим печать. На время.

Я сглотнула. Вот оно. Не “устранить аптекаря”. Гораздо удобнее: сделать меня источником всех бед и держать Кайрена на поводке через общественное мнение.

— А герцогство? — спросила я тихо.

— Герцогство останется в правильных руках, — ответил он. — В руках тех, кто не устраивает балаганы на дворе.

— В руках тех, кто травит людей, — сказала я.

Он пожал плечами, будто речь о погоде.

— Люди всегда умирают. Вопрос — кто управляет их страхом.

Я посмотрела на него и поняла: с такими не спорят о морали. С такими спорят только фактами.

— Я не подпишу, — сказала я.

— Тогда ребёнок умрёт, — сказал он ровно.

— Тогда вы не успеете получить герцогство, — сказала я так же ровно. — Потому что если ребёнок умрёт, Кайрен сожжёт ваш порядок вместе с вами.

Мужчина с перстнем чуть прищурился.

— Вы переоцениваете его чувства, миледи.

— Я не про чувства, — ответила я. — Я про кровь. Вы сами сказали: семейная болезнь.

Он замер. Впервые — настоящая пауза, не театральная.

Потом дверь открылась.

Вошёл третий — стражник в сером. Канцелярский. И по тому, как он дышал, я поняла: он бежал.

— Лорд… — начал он.

— Что? — резко спросил мужчина с перстнем.

— Совет уже в зале, — выдохнул стражник. — Герцог пришёл. И… он требует…

— Он требует её, — сказал мужчина с перстнем, не спрашивая.

— Да, — стражник кивнул. — И ребёнка привели тоже. Герцог сказал: “Судить будем при мне”.

У меня в животе сжался холодный узел.

Рин. Его привели.

— Отлично, — сказал мужчина с перстнем. — Тогда заканчиваем красиво. Ведите.

Зал Совета был не залом для людей. Он был залом для решений. Высокие своды, ледяные светильники, столы из тёмного дерева, которое не горит — потому что его пропитали магией.

Меня вывели в центр. Связи сняли, но оставили тонкий холодный браслет на запястье — не украшение. Ограничитель. Печать внутри него зудела и отвечала.

По правую руку стоял Кайрен. Прямой. Собранный. Лицо — камень под инеем. Но глаза… глаза были живыми и опасными, как трещина в льду перед полыньёй.

По левую — Рин. Слабый. С бледной кожей. Но на ногах. Он держался за край стола и смотрел на меня так, будто я — единственная точка, на которой он держит мир.

Сердце ударило в горле.

— Жив, — прошептала я, почти не шевеля губами.

Рин едва заметно кивнул.

Сиверс стоял ближе к столу, как всегда — тень закона. Лоран Вейл — рядом, как тень гильдии. Селена — чуть дальше, в синем платье, с тем же ожерельем, как будто на балу всё ещё идёт музыка. Она улыбалась — маленько, уверенно.

А во главе стола сидел мужчина с перстнем. Теперь я видела его не в темноте камеры, а при свете, который делал лица честнее. Волосы серебряные, аккуратно зачёсаны. Кожа гладкая, как у тех, кто никогда не делал руками работу. И вторичная метка Дома на пальце — как подпись на моей боли.

— Совет начинает заседание, — сказал он. Голос — ровный, ледяной. — Вопрос первый: эпидемия “чёрного мороза” в Морозном Рейде. Вопрос второй: незаконные действия леди Эларии Нордхольм. Вопрос третий: способность герцога Кайрена Нордгрея управлять герцогством в условиях кризиса.

Вот оно. Три удара. Три крючка. И все — в одно место.

Кайрен не двинулся.

— Начните с третьего, — сказал он.

По залу прошёл шёпот. Наглость. Прямая. Опасная.

Сиверс поднял голову.

— Милорд, — произнёс он мягко. — Совет определяет порядок рассмотрения.

Кайрен повернул к нему взгляд.

— Я определяю порядок жизни в своём городе, — сказал он. — А Совет может писать бумажки, пока люди умирают.

— Именно поэтому мы здесь, — вмешался Лоран, улыбаясь чиновничьей улыбкой. — Герцог допускает опасные эксперименты, вмешивается в работу гильдии, позволяет женщине, обвиняемой в покушении, руководить лечением—

— Женщина, — перебила я. — Всегда удобное слово, когда нужно сделать из человека пустоту.

Лоран посмотрел на меня, как на грязь на сапоге.

— Вы сейчас не говорите, миледи, — сказал он. — Вы под следствием.

— Я говорю, потому что вы лечили людей бутылками, — ответила я. — А теперь лечите их бумажками.

В зале кто-то хмыкнул. Кто-то зашипел. Селена чуть приподняла подбородок — как будто наслаждалась.

Мужчина во главе стола поднял ладонь.

— Тишина, — сказал он. — Леди Элария, вы обвиняетесь в покушении на герцога. Вы признали, что вмешались в его напиток. Вы устроили демонстрацию, после которой доказательства исчезли. Вы распространяли смеси без допуска. Вы признаёте вину?

— Нет, — сказала я.

— Лжёте, — спокойно сказал он.

— Нет, — повторила я. — Я работаю.

— Работа не даёт права нарушать закон, — вмешался Сиверс.

— Закон не даёт права убивать, — отрезала я. — А вы убивали запретом.

Кайрен наконец заговорил. Тихо.

— Элария действует по моему приказу.

Мужчина во главе стола повернул голову, будто это его поцарапали.

— Вы уже заявляли это во дворе, милорд, — произнёс он. — И именно это вызывает вопросы к вашей способности управлять. Вы, герцог, позволили опальной женщине стать центром внимания, создали панику, привели толпу во двор, выгнали гильдию—

— Я выгнал не гильдию, — сказал Кайрен холодно. — Я выгнал запрет.

— И тем самым поставили себя выше порядка Дома, — сказал мужчина во главе стола.

Кайрен сделал шаг вперёд.

— Порядок Дома — это Дом, который не травит своих, — произнёс он. — А сегодня мой город травят. И я хочу знать — кто.

По залу прошёл холодный шёпот. Публичное обвинение. Не меня. Не гильдии. Дома.