— Не огневика сжигает, — ответила я. — Сжигает жадность. А я — не жадная.

— Ты — упрямая, — выдохнул Кайрен.

— Это полезнее, чем быть удобной, — сказала я и потянулась к котелку на жаровне.

Феликс помог поднести кружку к губам Рина.

— Давай, малыш, — прошептал он. — Не умирай. У тебя ещё нет привычки к похмелью.

— Феликс… — предупредила я.

— Это мотивация, — буркнул он, но сделал всё правильно.

Рин не глотал. Я капнула ему на губы и ждала, когда рефлекс возьмёт своё. Он сглотнул. Потом ещё раз.

Метка на запястье на секунду вспыхнула белым — и по краю тёмная кайма дрогнула, будто её дёрнули крючком.

— Есть, — прошептала я. — Ещё.

Рин судорожно вдохнул, и изо рта вылетел пар — белый, но с чёрной крошкой, как пепел.

Феликс резко наклонил его голову набок, чтобы тот не захлебнулся.

— Отлично, — выдохнул он. — Он это выплёвывает.

— Не “отлично”, — сказала я. — Это только начало. Теперь — удержать.

Я подняла взгляд на Кайрена.

— Мне нужна твоя кровь, — сказала я.

В лаборатории стало так тихо, что я услышала, как трещит огонь.

Кайрен не моргнул.

— Ты понимаешь, что просишь? — спросил он.

— Я понимаю, что если яд настроен на Дом, то Дом должен дать ключ к противоядию, — сказала я. — Мне не нужно много. Капля. Или… — я сглотнула, — чешуйка. Что угодно, что несёт твоё тепло без твоего контроля.

Феликс выругался шёпотом.

— Варвара, — сказал он, — ты сейчас залезешь туда, где тебя разорвёт.

— Меня и так рвёт, — ответила я и показала глазами на свою руку. — Видишь? Это уже началось.

Кайрен молчал несколько секунд. Потом снял перчатку.

Его ладонь была не ледяной — тёплой. Но это тепло было странным: будто под кожей жил огонь, который он научился держать в клетке из льда.

— Игла, — сказал он слуге.

— Нет, — резко сказала я. — Не игла. Ты не будешь прокалывать себя ради того, чтобы потом кто-то сказал, что я “воровала кровь герцога”.

Кайрен приподнял бровь.

— Тогда как?

— Режь сам, — сказала я. — Маленький надрез. При мне. И сразу в раствор. Без хранения. Без “улики”.

Он посмотрел на меня так, будто оценивал не только идею, а меня целиком — мою осторожность, мою злость, мою способность думать на ходу.

— Дай нож, — сказал он Феликсу.

Феликс протянул тонкий стерильный скальпель, и в этот момент я вдруг поняла, что мне страшно не от вида крови. Мне страшно от того, что Кайрен согласился.

Он сделал маленький надрез на своей ладони, не поморщившись. Капля крови выступила медленно — тёмная, густая. И над ней на секунду поднялся тонкий белый пар, как над горячим металлом на морозе.

— Быстро, — сказала я.

Я капнула его кровь в чашку с пепельной солью и огневикой. Раствор на секунду стал мутным, потом — будто засветился изнутри тёплым оттенком. Я не могла назвать цвет — это было ощущение, не краска.

— Теперь, — сказала я, поднося кружку к губам Рина.

Кайрен наклонился ближе, удерживая голову ребёнка так осторожно, что у меня внутри что-то непонятно сжалось.

— Дыши, — сказал он Рину тихо. — Слышишь? Дыши.

Рин сглотнул. И вдруг его грудь поднялась ровнее. Чёрная нить в выдохе стала тоньше.

— Работает, — выдохнула я.

Феликс посмотрел на меня так, будто впервые увидел не “опальную”, а специалиста.

— Ты сумасшедшая, — сказал он тихо.

— Да, — ответила я. — И это полезно.

Кайрен убрал руку от моего запястья, чтобы зажать свой надрез. Я почувствовала, как моя печать тут же попыталась ожить — зуд, холод, иглы. Я резко схватила его ладонь своей.

— Держи, — сказала я сквозь зубы. — Не отпускай. Ни меня, ни себя.

Кайрен замер. Его пальцы сомкнулись на моей руке — крепко, без мягкости, но в этом захвате было больше доверия, чем в любом “прости”.

— Я держу, — сказал он.

И я вдруг поняла, что впервые за долгое время верю не словам, а действию.

— Теперь говорим о причине, — сказала я, когда Рин перестал выбрасывать чёрную крошку и просто спал — тяжело, но живо. — Если это настроено на Дом, значит, кто-то имеет доступ к Дому.

Кайрен стоял у стола, вытирая ладонь, и лицо у него снова стало герцогским: каменным.

— Я знаю, — сказал он.

— Нет, — я шагнула ближе. — Ты подозреваешь . А мне нужна уверенность. Мне нужен доступ к твоим архивам.

— Ты уже видела мои книги поставок, — ответил он.

— Я видела то, что ты позволил, — сказала я. — Теперь мне нужно то, что ты прячешь.

Феликс кашлянул.

— Варвара, — сказал он, — осторожнее. Он может…

— Он уже может всё, — отрезала я. — И всё равно мы стоим тут и варим кровь в кружке. Значит, правила уже сломаны.

Кайрен медленно подошёл ко мне.

— Ты хочешь рыться в бумагах Дома, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это значит для тебя?

— Для меня это уже значит “устранить аптекаря”, — ответила я. — Дальше хуже не будет.

— Будет, — сказал он.

— Тогда покажи, — сказала я. — Потому что я не буду слепой пешкой.

Кайрен смотрел на меня долго, а потом достал из кармана кольцо.

Перстень. Знак Дома.

Он положил его на стол так, что металл тихо звякнул, как приговор.

— Это ключ, — сказал он. — В архивы. В кабинеты. В печатные комнаты.

Феликс вытаращился.

— Милорд…

— Молчать, — сказал Кайрен и не отрывал взгляда от меня. — Ты возьмёшь его.

Я не пошевелилась.

— Ты уверен? — спросила я.

— Нет, — ответил он честно. — Но у меня нет другого человека, который одновременно ненавидит Дом, умеет лечить и не боится сказать мне “нет”.

— Комплимент из твоих уст звучит как угроза, — пробормотала я.

— Привыкай, — сказал Кайрен.

Я взяла перстень. Он был холодный. Но холод был другой — не убийственный, а как металл инструмента: он обещал, что его можно использовать.

— Я возьму, — сказала я. — Но у меня тоже условия.

Кайрен приподнял бровь.

— Договор бывших, — сказала я. — Не “герцог приказывает”.

— Говори, — сказал он.

— Ты не скрываешь от меня того, что я найду, — сказала я. — Даже если это ударит по тебе. Второе: если я скажу “вот он”, ты не убиваешь сразу. Ты сначала даёшь мне доказательство. И третье: если меня снова попытаются сделать виновной — ты говоришь вслух, что я под твоей защитой. Не “пока”. Не “на бумаге”. Вслух.

Кайрен на секунду сжал челюсть.

— Ты хочешь, чтобы я выставил себя слабым, — сказал он.

— Я хочу, чтобы ты выставил себя живым, — ответила я. — Слабость — это когда ты молчишь, пока твоих людей убивают.

Кайрен молчал. Потом коротко кивнул.

— Договор, — сказал он.

— Договор, — повторила я.

И в этот момент мы оба поняли: это не про чувства. Это про то, что теперь мы связаны не браком, а войной.

Архивы Дома были под домом. Каменные коридоры, сухой холод, пахнущий пылью и железом. Стены — с вмурованными печатями, от которых мне хотелось отдёрнуть руку: магия там была не “красивой”, а охранной.

Кайрен шёл рядом, и его присутствие делало воздух тяжелее. Он не поддерживал меня — он контролировал пространство, чтобы никто не подошёл слишком близко.

— Здесь бумаги говорят правду? — спросила я.

— Здесь бумаги говорят то, что им приказали говорить, — ответил он. — Учись читать не текст. Учись читать пустоты.

— Пустоты я читаю хорошо, — сказала я. — У меня вся жизнь из них.

Мы вошли в комнату с высокими стеллажами. Кайрен провёл перстнем по печати на двери — и она щёлкнула.

— Ищи, — сказал он.

— Ты оставишь меня одну? — спросила я.

— Я буду здесь, — ответил он. — Но не рядом. Я не хочу, чтобы ты сказала: “он давил”. Если ты найдёшь — это будет твоё.

Я сжала губы. Умно. И опасно.

Я пошла по стеллажам, читая корешки: поставки, налоги, печати, охрана, “северный кабинет” — и от этого слова внутри всё сжалось. Северный кабинет уже звучал в книгах поставок. Значит, там — источник.

— Где кабинет? — спросила я, не оборачиваясь.