— Секс мне не интересен. Никогда не был. Тело есть, желания – нет. Как объяснить вкус соли тому, кто родился без языка?
Странная метафора. Но точная.
— А любовь? — спрашиваю. Это я или Нана? Уже не разберу.
Он поворачивает голову. В темноте вижу только красивый контур лица.
— Любовь – не в теле. Не в прикосновениях. Она где-то... глубже. Или выше. Не знаю где. Если бы знал, может, смог бы почувствовать.
— К кому-нибудь?
— К чему-нибудь. К музыке. К рассвету. К запаху чая. К чему угодно, кроме пустоты.
Накрывает меня своим верхним кимоно. Жест неожиданный. Заботливый.
— Простудитесь. Ночи холодные в горах.
Кимоно пахнет табаком, дорожной пылью. И чем-то горьким – полынная настойка? Пьет от чего-то?
— Можно остаться здесь? — спрашиваю. — Рядом. Не для... просто рядом.
— Зачем?
Как объяснить? Что страшно оставаться одной с призраком Наны? Что каждую ночь снится колодец? Что забываю, где кончается Мики и начинается мертвая девушка?
— Одной страшно.
Просто. Честно. Без игр.
— Боитесь темноты? Или того, что прячется в ней? — Вздыхает. — Оставайтесь. Но если О-Цуру проснется и увидит — сами объясняйте. Я скажу, что спал и ничего не знаю.
Он двигается. Перебираюсь на край его футона. Самый краешек. Между нами – тридцать сантиметров безопасного пространства.
— Госпожа?
— Да, Рэн?
— Почему вы играете Нану Рэй?
Кровь стынет. Он знает? Догадался?
— Что... что ты имеешь в виду?
— Образ первой таю. Маска совершенства. Все играют роли, госпожа. Я – верного слугу. Вы – недоступную звезду. Господин Огуро – влюбленного покровителя. Госпожа Мори – строгую наставницу. Весь мир – театр.
Выдыхаю. Он не о том. Не о колодце. Не о подмене.
Засыпаю под его размеренное дыхание. В последний момент перед сном думаю – а что, если он все знает? И просто играет, что не знает?
***
Четвертый день пути. Или пятый?
Дни слились в монотонное покачивание повозки. Рэн напротив – всегда напротив. Сидит с прямой спиной, но веки тяжелеют. Голова клонится, дергается – проснулся. Снова клонится. Человек, который почти не спит. Почти.
О-Цуру рядом вышивает узор из цветов сливы. Игла входит в ткань – раз, два, три... Считаю стежки. Сто двадцать за час. Ровные, как дыхание спящего.
Ночь провели в повозке. Останавливались только поменять лошадей. Спали урывками – час, два. Рэн не спал вообще – сидел снаружи с возницей. Слышала их тихий разговор о дорожных разбойниках в районе Хаконэ.
Тело липкое от пота. Кимоно прилипает к спине. Когда последний раз мылась? Три дня назад? Четыре? В борделе мылись дважды в день – утром смывали ночную грязь, вечером готовились к новой.
Дорога петляет между холмами. Сосны по обеим сторонам – высокие, прямые, как копья. Между стволами – папоротник. Густой, непроходимый. В борделе рассказывали – в папоротнике живут лисы-оборотни. Заманивают путников, сводят с ума.
— Скоро приедем к господину Такэда, — говорит О-Цуру, не поднимая глаз от вышивки. — У него прекрасные горячие источники. Вы же скучали по его дому?
Киваю. Что еще делать?
— Господин Такэда Ясумаса, — продолжает она. — Старый друг господина Огуро. Очень богат. Очень... специфичен.
Специфичен? Что это значит на языке этого мира? Жесток? Извращен? Или просто эксцентричен?
Повозка выезжает из леса. Впереди – долина. Рисовые поля террасами спускаются к реке. Вода в заливных полях отражает небо. Точнее тысячи маленьких небес. Красиво.
Дорога поднимается. Сосны сменяются криптомериями. Огромные, древние. Стволы в три обхвата. Между ними – азалии. Розовые, белые, алые. Весна в горах яркая, как праздничное кимоно.
Рэн открывает глаза. Смотрит в окно.
— Два часа до поместья Такэда, — говорит. — Может, меньше, если дорога не размыта.
Как он определяет время? По солнцу? По внутренним часам? Или просто знает дорогу наизусть?
— Ты бывал там раньше? — спрашиваю.
— Дважды. С господином Огуро. Год назад и три года назад.
— И как господин Такэда?
Рэн смотрит на меня. Странный взгляд – оценивающий.
— Вы правда не помните?
Замираю. О-Цуру поднимает голову от вышивки.
— Госпожа в последнее время... забывчива, — говорит осторожно.
— Господин Такэда коллекционирует, — говорит Рэн нейтрально. — Картины. Керамику. Истории.
Истории?
Дорога поднимается в горы.
Поместье появляется внезапно. За поворотом – ворота. Массивные, деревянные, с медными украшениями. Стража кланяется, узнав герб на повозке.
Внутри – другой мир. Ухоженный сад. Камни расставлены с математической точностью. Пруд с карпами – считаю – двенадцать оранжевых, три белых, один черный. Шестнадцать. Четное число. Плохая примета.
Главный дом – два этажа, черная черепица, белые стены. Строгая элегантность. Но что-то неправильное. Что? Ах да – окна. Слишком узкие. Как бойницы. Дом-крепость, притворяющийся жилищем.
Такэда Ясумаса выходит встречать. Невысокий, полный, с мягким лицом евнуха. Но глаза острые. Считающие. Как мои.
— Нана-сан! Цветок моего сада! Десять лет назад я нашел неограненный алмаз, а теперь смотрю на совершенство! Время летит! Вы стали еще прекраснее. Как это возможно?
Кланяюсь. Улыбаюсь. Что еще делать, когда не помнишь человека?
— Вы устали с дороги. Комнаты готовы. Горячие источники в вашем распоряжении. Завтрак через час, если позволите.
— Госпожа хотела бы отдохнуть, — вмешивается О-Цуру. — Дорога была утомительной.
— Конечно, конечно! Прошу!
Нас ведут по галерее. Деревянный пол поет под ногами – специально настроен. Соловьиный пол – против убийц. Но кто хочет убить торговца шелком?
Комната в дальнем крыле. Вид на лес.
