Прошла внутрь. Длинный тёмный коридор. Знакомый запах старого дерева, тёплых татами, чего-то варёного из дальней кухни.

Дом Наны Рэй. Мой дом — не мой дом. Чужое место, которое стало привычным, а привычное — почти своим.

Комната была такой, какой я её оставила. Свёрнутый футон в углу. Расписная ширма у стены. Низкий столик. Широкое окно в сад — те же карпы, та же тёмная вода, тот же мягкий мох.

Села на татами.

Раньше бы позвала О-Цуру.

— Мэй, — позвала я.

Шаги за дверью — быстрые, лёгкие, неровные. Дверь отъехала.

— Принеси бумагу, кисть и тушь.

Она кивнула. Убежала. Я слышала как торопливый топот удалился в другую сторону — не к кладовой, дальше, мимо, к кухне. Потом остановился. Потом развернулся. Потом — правильно, к кладовой. Вернулась быстро. Бесшумно поставила всё передо мной на низкий столик. Каменная тушечница, тонкая кисть, бумага — рисовая, хорошая, плотная.

Я посмотрела на тушечницу. Тушь не расплескала.

— Госпожа Мори хорошо тебя воспитала, — сказала я.

Мэй просияла. Вся — лицом, тёмными глазами, худыми плечами. Как бумажный фонарь, в который вдохнули живой огонь.

— Идти? — спросила шёпотом.

— Иди.

Дверь тихо закрылась.

Я осталась одна. Перед кистью, перед бумагой, перед пустым белым листом.

Растёрла тушь. Медленно, по кругу, как учили. Густая чёрная вода заполнила углубление в холодном камне.

Подняла кисть.

Теперь пишу не принцу. Теперь пишу будущему императору Японии. Человеку, который через несколько коротких недель сядет на Хризантемовый трон и получит безраздельную власть над всем — над каждым древним кланом, каждым закрытым архивом, каждым вписанным именем, каждой спрятанной тайной, которую берегли от чужих глаз.

Клан Хара. Их обширные земли, их преданные люди, их неоплаченные долги.

И Рэн. Где-то среди этих имён, этих старых бумаг.

Новый император может потянуть за любую нитку. Может открыть любой запечатанный свиток. Может спросить — и ему ответят. Обязаны ответить.

Я обмакнула кисть в чёрную тушь. Стряхнула лишнее.

И начала писать.

Конец первой книги!