— Выйдешь через парадный вход, — инструктирует госпожа Мурасаки. — Пройдешь по главной улице. До моста. Там свернешь в переулок. Переоденешься в обычное кимоно — Томоко понесет в узелке. Вернешься черным ходом. Ясно?

Киваю. Шпильки звенят.

— И помни — ты Нана Рэй. Гордая. Недоступная. Не смотришь на простолюдинов. Не отвечаешь на оклики. Идешь, как богиня среди смертных.

Легко сказать. Я даже среди таких же, как я, ходить нормально не умею.

Но выбора нет.

Никогда не было.

Госпожа Мурасаки ведет меня к выходу. Остальные девочки толпятся позади – на расстоянии. Боятся подойти ближе. Будто я уже призрак.

У двери хозяйка останавливается. Смотрит на меня долго. В глазах – что-то странное. Сожаление? Страх? Зависть?

— Подожди, — говорит внезапно.

Берет мою руку. Левую. В белой перчатке – тонкий шелк, через который чувствуется тепло её ладони. Поднимает к губам. Целует костяшки пальцев. Легко. Почти невесомо.

— На удачу, — шепчет. — Или на прощание. Или просто так. Я всегда хотела поцеловать таю.

Странный жест. Странные слова. Госпожа Мурасаки никогда не бывает нежной.

Удача.

Монета!

— Я забыла... — начинаю.

— Что забыла? — хмурится Мурасаки.

— Талисман. У меня есть... мне дали... Можно взять?

Она кивает. Нетерпеливо. Время поджимает – скоро рассветет окончательно.

Семеню обратно. Гэта стучат по половицам – цок-цок-цок. Непривычно. Неудобно. Но уже получается не падать.

В моей комнате – если можно назвать комнатой угол за ширмой – под тонким футоном лежит монета. Там, где оставила. Серебряная. С драконом. Холодная.

Беру. Сжимаю в кулаке. Тепло разливается по ладони. Или кажется?

Возвращаюсь. Госпожа Мурасаки уже стоит у открытой двери. За ней – улица. Сумерки. Фонари еще не погасили. Самое время для призраков.

— Готова?

Киваю. Шпильки звенят – тихий перезвон, как колокольчики ветра.

Прячу монету в рукав. Там есть потайной карман – для любовных записок. Или для денег. Или для талисманов от демонов.

Госпожа Мурасаки отступает в сторону. Кланяется – низко, как кланяются важным гостям.

— Доброго пути, госпожа Нана, — громко говорит она. Для соседей. Для любопытных глаз.

Делаю шаг вперед.

Порог. Граница между домом и миром. Между живой Мики и мертвой Наной.

Второй шаг.

Я на улице.

Ветер трогает подол кимоно. Золотые журавли трепещут, будто пытаются взлететь. Холодный воздух касается лица – белая маска из рисовой пудры не дает коже дышать.

Иду.

Мелкими шажками. Колени вместе. Спина прямая. Подбородок высоко.

Я – Нана Рэй. Самая дорогая таю города. Самая красивая. Самая желанная.

Самая мертвая.

Но об этом никто не должен знать.

Цок-цок-цок – гэта отсчитывают шаги. Десять. Двадцать. Тридцать.

Из окна напротив выглядывает чья-то голова. Женщина. Открывает рот. Показывает пальцем.

— Смотрите! Это же...

Не оборачиваюсь. Нана Рэй не обращает внимания на простолюдинок.

Иду дальше.

Впереди – главная улица. Там больше народу. Там огни лавок. Там те, кто видел настоящую Нану вблизи.

Монета в рукаве горячая. Жжет через шелк. Талисман? Или проклятие?

Пятьдесят шагов. Пятьдесят один.

На углу – пьяный торговец. Пошатываясь, пялится на меня. Протирает глаза. Снова пялится.

— Нана-сама! — кричит он. — Нана-сама, это вы? ( - сама; суффикс используют при обращении лиц низшего социального положения к высшим или очень уважительное обращение младших к старшим)

Не отвечаю. Прохожу мимо. Золотое кимоно шуршит. Журавли летят.

— Смотрите! Это же... Это же она! Нана Рэй! Она ест персики!

Ест персики? Что за бред? Я не ем. И не персики. И сезон кончился.

Не оборачиваюсь. Нана Рэй не обращает внимания на сумасшедших. А в нашем квартале половина жителей немного не в себе. Говорят, это от воды из старых колодцев. Или от близости кладбища. Или просто от жизни.

— Я видел её! — вопит торговец в спину. — Нана Рэй! Живая! Красивая!

Хорошо. Пусть видит. Пусть рассказывает. Пусть все знают – Нана Рэй жива.

Даже если она лежит на дне колодца под камнями и прелыми листьями.

Главная улица. Фонарщик гасит масляные лампы. Желтый свет выхватывает лица прохожих. Удивленные. Восхищенные. Завистливые.

— Это она!

— Нана Рэй!

— В нашем квартале!

— Смотрите, какое кимоно!

Шепот расходится кругами, как от камня в воду. Люди останавливаются. Показывают пальцами. Некоторые кланяются.

Иду. Не смотрю по сторонам. Взгляд – прямо перед собой. В никуда.

Двести шагов до моста. Сто девяносто. Сто восемьдесят.

Ноги болят. Гэта натирают между пальцами. Но Нана Рэй не хромает. Нана Рэй скользит по улице, как лодка по реке.

И тут – голос за спиной:

— Госпожа Нана!

Мужской. Знакомый?

Не оборачиваюсь. Иду дальше.

— Госпожа Нана, подождите!

Шаги за спиной. Быстрые. Догоняют.

Что делать? Нана Рэй не бегает. Нана Рэй величественна даже в опасности.

Замираю.

Медленно поворачиваю голову. Чуть-чуть. Через плечо. Как поворачивала настоящая Нана, когда смотрела на мужчину в нашем борделе

Госпожа Мори

Госпожа Мори

Мужчина кланяется – низко, лоб почти касается земли.

— Простите, госпожа! Тысячу раз простите!