— И всё, — кивает Таир, стряхивая пепел в пустой стакан. — Видео займутся технари, постараются найти зацепку. Это их сфера деятельности. Наша задача пока поискать, где здесь Сивый обосновался. Явно не просто так ездил.

— Но…

— Остальное будем решать по ходу дела.

Он выбрасывает недокуренную сигарету в тот же стакан, где пепел медленно оседает на стеклянное дно.

Мгновение — и Таир поднимается с кровати. Простыни соскальзывают с его бедра, а у меня перехватывает горло.

Глаза сами скользят по нему — по крепким, загорелым плечам, по мускулистой спине, по линии позвоночника, что прорезает эту безупречную спинку, как будто вырезана из бронзы.

Всё в нём — сила. Сила и власть. Даже сейчас, когда он просто идёт по комнате, не спеша, будто ничего не произошло.

В этом теле — движение тигра. Контроль. Уверенность. Спокойствие, от которого внутри становится только тревожнее.

Я отворачиваюсь. Щёки пылают. У меня всё рушится внутри, а он такой спокойный.

Говорит про технарей. Про Сивого. Про планы. Как будто не было этого. Не было поцелуев, не было дрожи в пальцах, не было боли и ласки. Как будто это вообще неважно.

Я ведь правда ничего не ждала. Никаких клятв, никаких признаний.

Таир — не тот, кто бросается словами. Я знала это. Прекрасно понимала.

Но почему тогда внутри всё царапает? Почему так больно?

Почему хочется вцепиться в его руку и спросить: «А для тебя это хоть что-то значило?»

Почему сердце ноет так, будто я только что отдала не тело, а душу?

Почему это ощущается как предательство — его спокойствие, его деловитость, его невозмутимость?

Я опускаю взгляд. На простыню. На свои ладони. На сжавшиеся пальцы. Глупо. Я глупая. Я же знала, на что иду.

Сама к нему прижалась, сама поцеловала. Никто не тянул.

Я ведь не влюблена в него!

Я не влюблена в этого жестокого, хладнокровного мужчину с ледяными глазами и вечным прищуром, от которого у меня внутри всё съёживается.

Он ведь грубый. Постоянно. Резкий. И нетерпимый, и властный. И ужасно, безобразно прекрасно целуется.

А когда он защищал меня перед мамой… Когда прижимал к себе, когда заботился…

У него скупая, ледяная забота. Но она есть. И оттого воспринимается ещё хлеще, ещё сильнее колет в сердце.

И я же не просила ничего. Только требовала, ладно. Но в плане… Мне и не нужно ничего из этого.

Он не обязан был. И при этом…

Так жадно впитываю всё это. Каждый жест заботы, каждый горящий взгляд.

Каждую его одобрительную ухмылку и похвалу, от которой всё переворачивается внутри.

И я просто…

Боже. Боже мой.

Я вдыхаю, и дыхание сбивается. Сердце колотится. Грудь будто подпёрло изнутри.

Я даже не сразу понимаю, что у меня ладони дрожат. Что я всё сжимаю и сжимаю край одеяла, будто это спасёт.

Нет…

Нет! Нет! Нет!

Я, чёрт возьми, влюблена в него.

Господи, как же это случилось?

У меня внутри паника. Всё кружится. Всё рушится. Как же так? Как я вообще позволила себе…

Он же опасный. Он же… Он же похитил меня! Он держит меня здесь, как вещь, как заложницу. А я…

Я потрясённо смотрю на Таира. Я будто стою на краю чего-то огромного и неизведанного, и земля под ногами мягко дрожит.

Он стоит у окна, натягивает брюки. Движения быстрые, выверенные, как всегда.

Застёгивает ремень, откидывает взгляд на часы. В этом всём — его холодная, привычная рациональность. А у меня внутри…

Мой мозг бьётся в истерике. Моё сердце словно вышло из строя.

Я не знаю, что делать с этой новостью, с этим безумным, нелогичным, почти пугающим открытием.

— Я вернусь позже, — бросает он через плечо. — Есть дела. Обслуживание номеров здесь есть, закажи себе что-то. Сама никуда не выходи.

— Я не хочу… — тяну растерянно.

— Голодать собралась? Закажи. Найди чем себя занять, пока у меня дела. Я вернусь и поговорим.

— О чём?

Я хмурюсь. Смотрю на него в упор. Он уже у двери. Всё тот же, спокойный, жёсткий, непроницаемый.

И всё же — я чувствую, он другой. Чуть другой, когда смотрит на меня.

— О том, — ухмыляется Таир. — Что ты изначально обсудить хотела. Но смелости не набралась.

Он выходит. Я пялюсь ему в спину, ощущая, как губы расползаются в глупой, нежной, невозможной улыбке.

Он собирается говорить о нас. О нас!

Это правда? Или я схожу с ума? Или мне просто хочется верить, что в его холодных глазах тоже что-то дрогнуло?

Я едва не подпрыгиваю на месте. Господи, ну он же может быть нормальным. Может! Просто не всегда хочет.

Или… Боится? Или считает, что это слабость? Или думает, что я слабая и не выдержу настоящего его, потому и отталкивает?

Пусть это всего лишь мираж. Пусть он потом снова оттолкнёт или укусит — я сейчас живу этим мигом.

Этим предвкушением. И в душе уже танцуют тараканчики, радуясь.

Я вскакиваю с кровати. Внутри всё пружинит. Я мечусь по комнате — то к окну, то к зеркалу, то обратно.

Щёки горят, ноги еле держат. Я хочу, чтобы он скорее вернулся. Сказал. Улыбнулся. Просто был рядом.

Я добираюсь до ванной, забираюсь под горячие струи. Смываю остатки тревоги и следы секса.

Я вся красная от смущения, когда провожу губкой по внутренней стороне бёдер. Там немного саднит. Даже не больно — так, непривычно.

Смываю пену. Заворачиваюсь в полотенце. Возвращаюсь в комнату. Кожа чуть влажная, волосы сырые, а внутри — солнце.

И если бы кто-то сейчас заглянул, то увидел бы девочку, которая впервые поверила, что она может быть кому-то нужна.

Я едва успеваю просушить волосы полотенцем, как взгляд цепляется за простыню.

Красное пятно. Мои глаза расширяются, и всё тело обжигает волной стыда. Это моя кровь.

О Господи.

Я покрываюсь пылающими пятнами смущения. Внутри всё сжимается в тугой ком.

Я отворачиваюсь, прикусываю губу и тянусь к отельному телефону. Надо просто попросить поменять постельное бельё.

— Алло? — тяну я, прижимая трубку к уху. — Алло, есть кто-нибудь?

Тишина. Я хмурюсь, нажимаю другую кнопку. Потом ещё раз. Ноль реакции.

Снова поднимаю трубку. Опускаю. Слышу тишину. Только щелчки. И шипение.

Раздражение поднимается волной. Я сжимаю губы, резко выдыхаю и встаю.

Телефон не работает. Придётся идти самой. Прекрасно. Просто восхитительно.

Я быстро одеваюсь. Пыхчу себе под нос, морщась от того, как тянет между ног при движении.

Распахиваю дверь, с удивлением смотря, как клочок бумаги рассекает воздух, опускаясь на пол.

Это ещё что такое? Кто-то подкинул записку?

Насколько глупо верить, что это Таир решил мне милое признание оставить?

Мечты-мечты, я знаю. Но любопытство просыпается, скалится внутри. Вонзает клыки, заставляя наклониться.

Чтобы там не написали — наверняка что-то важное. Просто так подсовывать не будут.

Бумага хрустит в пальцах, словно обжигает хранящейся тайной. И всё внутри горит от желания прочитать поскорее.

Я прикусываю губу, усилием воли отправляю записку в карман. Потом прочитаю. Наверное, лучше вообще в присутствии Таира

Я ускоряю шаг, стараясь переключиться. Хочу всё это поскорее закончить и вернуться обратно.

Желудок болезненно скручивает. Явно не одобряет моё решение игнорировать еду так долго.

Голова чуть кружится, всё тело немного ватное после душа. А может, после секса. Или всего вместе.

Я приближаюсь к углу коридора, когда слышу мужской голос. Грубый, чёткий, с хрипотцой.

— Да, мне нужно это сегодня, — цедит Таир. — Это срочно. Какие нахер задержки?

Я осторожно выглядываю из-за угла. Он стоит у стены, спиной ко мне, одной рукой держит телефон у уха, другой — сигарету.

Он курит прямо в коридоре, без стеснения, будто весь этот отель принадлежит ему. Наглый. До мозга костей.

Я усмехаюсь, прикусив губу. Да, вот он какой. Неуловимо опасный даже в расслабленном состоянии.

И всё же — внутри что-то трепещет. В груди вибрирует тёплое, нежное чувство. Как будто при виде него мне снова шестнадцать.