Рассматриваю свои дрожащие пальцы, сжимающие столешницу. Рвано вдыхаю.

То ли чтобы успокоиться, то ли желая распалить костёр злости с новой силой.

Нужно собраться. И продолжить добивать этого чудовища словами.

Но я ничего не успеваю сделать. Только вскрикиваю, когда в мою спину врезается разгорячённая бетонная стена.

— Таир?! — вырывается сдавленно.

Его тело прижимается к моему. Жёстко. Напористо. Горячо. Ладони резко вжимаются в бёдра, сдавливают так, что сквозь платье пульсирует боль.

Я дёргаюсь, но мужчина тут же рывком притягивает назад, к себе. Врезаюсь в его тело, впечатываюсь.

Каждым нервом ощущаю, как рвано он дышит.

— Что ты делаешь?! — задыхаюсь от паники.

— Я?

Он рычит мне в ухо, прижимая крепче, хватая за горло. Его пальцы не душат, но держат крепко, как клеймо.

Его дыхание обжигает мочку уха, заставляя кожу покрываться мурашками. Колени подгибаются, в животе — пожар.

Таир наклоняется ближе, и его голос хриплый, хищный, сорванный:

— Я делаю то, что ты сказала. Собираюсь доказать, что ты принадлежишь мне. Заявляю на тебя права, кис.

Будто сердце на миг остановилось, а потом грохнуло о рёбра, разгоняя кровь с диким стуком. Меня качает из стороны в сторону.

Таир вдавливает меня в себя — так крепко, что я почти сливаюсь с ним. Спина упирается в его грудь.

Каждое движение его дыхания я чувствую кожей. Мир рушится, всё вокруг исчезает. Есть только это: его запах, его сила, его хватка.

Пальцы мужчины сминают ткань моего платья на бедре. Так грубо, будто хочет сжать не ткань, а меня изнутри, в самом нутре.

Внутри всё дрожит. Вены сводит от напряжения. Тело — предатель. Оно трепещет под его руками. Там, где он касается, кожа горит.

Там, где он не касается, горит ещё сильнее — потому что жаждет.

Я не могу пошевелиться. Кажется, если сдвинусь хоть на миллиметр — рухну.

— Я тебе не вещь, — шепчу, сама слышу, как это слабо.

— Ошибаешься, — выдыхает он мне в ухо, и от этого выдоха по позвоночнику, звено за звеном, стекает жар. — Ты — моя. И сегодня ты слишком активно привлекала чужие взгляды.

Всё снаружи растворяется: музыка за дверью, смех, голоса — они становятся ватой. Реальность — здесь, в маленькой клетке уборной, где он держит меня, как редкую, упрямую птицу, что всё равно вернётся на ладонь.

Ладонь на горле чуть сжимается — не больно, а достаточно, чтобы мир опять сузился до его пальцев.

— Отпусти, — прошу и сама к нему прижимаюсь.

Я ненавижу эту логическую ошибку. Ненавижу своё тело за то, что оно честнее меня, и сразу — за то, что оно не врёт.

— Скажи «пожалуйста», — шепчет он, касаясь губами моей щеки.

По коже бегут электропомехи, как на старом телевизоре.

— Пожалуйста, — сдаюсь.

— Хорошая девочка, — его улыбка ощущается кожей. — Но я тебя всё равно отпущу только туда, когда сам захочу.

Я играла. Я специально бросала искры. И теперь пожар — здесь.

— Ты ревнуешь, — бросаю дерзко, из последних сил.

— Я забираю своё, — поправляет он.

— Я не принадлежу тебе!

Его пальцы мгновенно зарываются в мои волосы. Я ахаю от неожиданности, от острого ощущения, будто кожу у корней прострелило током.

Таир резко дёргает мою голову назад, и затылок будто вспыхивает тысячами мелких искр.

Покалывания расходятся волной — от кожи головы к шее, по позвоночнику вниз, до самых коленей.

Мир качается.

Я ещё не успеваю вдохнуть, как он набрасывается. Его губы падают на мои с такой силой, что я захлёбываюсь в этом поцелуе.

Не нежность — жёсткая, безжалостная атака. Он терзает мои губы, сжимает их, будто хочет запомнить вкус, выцарапать изнутри каждую клетку.

Его рука в волосах держит меня, как якорь. Вторая сжимает бедро — так крепко, что ткань платья предательски рвётся.

Давление сильное, настойчивое, без права на бегство.

Его поцелуи — рваные, жадные, неистовые. Он врывается в меня, как шторм. Захватывает полностью.

Виски на его губах щиплет язык. Горьковато, терпко, с обжигающей сладостью.

Это вкус, от которого кружится голова, и я не понимаю, где граница между отвращением и жгучим влечением.

У меня всё обрывается внутри. Мысли — вниз, в бездну. Кожа пылает, будто я горю изнутри. Сердце молотит так, что я боюсь: он почувствует этот бешеный ритм через губы.

Я напоминаю себе, что должна злиться. Что должна ненавидеть его, толкнуть, укусить в ответ, сорваться с места.

Но каждая новая секунда под его напором ломает мои доводы. Всё тело вибрирует под его напором.

Я задыхаюсь, но продолжаю отвечать — рвано, несмело, с отчаянием. Его язык требует, вторгается, сметает мои слабые барьеры.

Я не могу остановить дрожь. Колени подкашиваются, и если бы не его хватка — я бы рухнула.

Он целует так, будто хочет стереть все мои слова. «Не принадлежу тебе» растворяется на губах, будто я никогда их не говорила.

Поцелуй длится вечность. Грубый, жадный, бесконечно властный. Он поглощает меня, оставляя только пепел и дрожь.

Каждая клетка реагирует, как натянутая струна: стоит коснуться — и по телу разлетается резкий, дрожащий аккорд.

Возбуждение скользит под кожей горячими токами, до самых кончиков пальцев. Я не могу его сдержать. Оно пульсирует, как бешеный мотор.

Пальцы Таира грубо задирают платье вверх. Холодный воздух обнажает ноги, и от этого контраста кожа покрывается мурашками.

Но в ту же секунду его ладонь сжимает моё бедро — крепко, до боли, до горячих отметин. Я охрипло выдыхаю.

Бедро горит под его хваткой, а вместе с ним вспыхивает и весь низ живота. Я не знаю, куда деть руки, всё смазывается.

— Моя, — рычит он прямо в поцелуй. Его голос вибрирует у меня во рту, и эта вибрация пронизывает до самых костей. — Ты принадлежишь мне, кис, пока я этого хочу. Если ты ещё не поняла — пора преподать тебе урок.

Дрожь прокатывается по телу, каждое слово царапает остриём возбуждения. В груди гудит эта болезненная, сладкая дрожь, что разрывает меня изнутри.

Край трусиков сдвигается под его пальцами. Я всхлипываю, выгибаясь, будто меня обдало огнём.

Мир рассыпается искрами. Возбуждение пульсирует в голове так сильно, что я почти не слышу звуки снаружи.

Его пальцы скользят по моему лону — горячо, настойчиво. Каждое движение будто выжигает мысли.

Всё неправильно. Всё слишком остро. Я должна оттолкнуть, но руки сами цепляются за него крепче.

Его пальцы скользят по моему лону — жёстко, быстро, агрессивно. Он не ищет нежности. Он берёт, как привык: резко, настойчиво, будто каждая клетка моего тела обязана признать его власть.

Я вздрагиваю от каждого движения, дыхание срывается, губы не могут сомкнуться — я задыхаюсь.

Возбуждение крепнет, разливается под кожей тяжёлым гулом. Всё тело тянется к нему, даже если я умоляю себя стоять на месте.

Я не хочу ему отвечать. Не должна! Он враг. Он унижает меня. Любая реакция на его ласку — поражение.

Я обязана держать линию защиты, пока не сломаюсь.

Но реальность — подлая штука. Она не слушает мои законы. Она подчиняется его пальцам.

И с каждым новым рывком, с каждой новой жёсткой лаской мой внутренний процесс рушится, как плохо построенный иск.

Таир ласкает сильнее. Жёстче. Я чувствую, как его тело давит на меня, прижимает.

Я прикрываю глаза. Возбуждение гудит во мне, как высоковольтные провода. Всё внутри накаляется, рвётся, будто кто-то тянет меня за тонкие струны изнутри.

Таир резко сдавливает мой клитор. Я вскрикиваю, не успев прикусить звук. Это как вспышка молнии: больно-сладко, ярко, невыносимо остро.

Меня выгибает, дыхание срывается, сердце колотится так, что кажется — вырвется через грудь. Возбуждение прорывает все заслоны, заполняет меня до краёв.

— Кажется, я нашёл твою кнопку управления, — хрипло и довольно произносит Таир.