Слёзы обжигают глаза, дыхание сбивается, перескакивает, как будто в груди мотор барахлит.

— Даже про Вариса ты не сказал! — выкрикиваю я, глотая воздух, будто его не хватает. — Заставил считать, что вы просто знакомые! Что он не пойдёт войной! Но с братом он бы поговорил! — голос ломается. — Ты вечно манипулируешь! Врёшь! Унижаешь! Я устала быть игрушкой в твоих руках!

Пальцы дрожат, бутылка почти выскальзывает. Горло сжимается, и в груди что-то рвётся.

Я всхлипываю — рвано, тяжело, как будто задыхаюсь от собственного крика.

И в этот миг — бросаю. Бутылка вылетает из рук, описывает дугу в воздухе и со звоном ударяет по плечу мужчине.

Звук — глухой, короткий. Таир дёргается. Я замираю.

Всё вокруг будто схлопывается. Тишина такая плотная, что я слышу собственный пульс.

— Ох, чёрт, — выдыхаю я, прижимая ладони ко рту. — Я… Я не…

Я не хотела. Не думала, что попаду. Не целилась. Просто… Просто бросила.

Шок пронзает током по венам, выжигая нервы. Внутри всё обрывается. Колени подкашиваются.

— Я случайно! — визжу я, слова сбиваются, хрипнут, но Таир уже рядом.

Мир сжимается. Пространство будто исчезает, остаётся только он — огромный, чёрный, грозовой.

Мужчина хватает меня за плечи, рывком прижимает к стене. Воздух вылетает из груди, будто ударили.

Холод стены и жар его тела сталкиваются во мне, взрывая каждый нерв.

Пальцы зарываются в мою кожу через ткань, дыхание — хриплое, прерывистое, и я чувствую, как его ярость буквально пульсирует, прожигая всё между нами.

— Сука бешеная, — рычит Таир.

Его ладонь с глухим хлопком врезается в стену рядом с моим лицом. Вибрация проходит по бетону, отбивая в моём позвоночнике.

Я вздрагиваю, задыхаясь от всплеска адреналина. Сердце колотится бешено. Неистово.

Я не знаю, где страх, где злость, где то другое, что просыпается внутри — дрожь, жара.

Ощущение, будто всё тело — провод, по которому идёт ток.

Лицо Таира напротив — как из камня, черты обострены. Желваки ходят, словно поводок зверя.

Которого не удержали.

— Как же ты заебала!

Пальцы Таира сжимаются в кулак. И я ощущаю, как пол уходит из-под ног. Я задыхаюсь.

На секунду уверена — он ударит. Сейчас. И даже не успею закрыться.

Грудь сжимается, дыхание рвётся. Но адреналин не даёт отпрянуть.

Таир тянется ближе. Настолько, что я чувствую жар его дыхания на лице. Мир звенит.

Точно ударит.

И Таир бьёт. Не кулаком. Губами.

Поцелуй — как взрыв. Как молния в замкнутом пространстве. Резкий, хищный, с горечью ярости. Воздух исчезает, дыхание обрывается.

Он целует яростно, будто между нашими губами горит пламя, которому некуда деваться.

Воздуха не хватает, сердце колотится, грудь вздрагивает — и в этой буре ярости, злости и чего-то необъяснимо тянущегося внутри — я теряюсь.

Губы Таира жёсткие, требовательные, настойчивые. В каждом его движении — сила, нетерпение, жажда.

Моё рваное дыхание рвётся наружу вместе с дрожью.

Мир вокруг становится глухим, будто стены, стеллажи, разбитое стекло теряют форму.

Я пытаюсь отстраниться, но его рука ложится мне на талию, сжимает крепко, до боли, и прижимает к стене сильнее.

Всё трещит: воздух, напряжение, наше дыхание.

Моя злость смешивается с жаром. Сердце бьётся в бешеном ритме — будто сама ярость внутри пульсирует и разливается по венам, сливаясь с чем-то другим.

Горячим, животным.

Я чувствую, как от Таира исходит злость — будто горячие волны обжигают кожу.

И вместе с этим — тяжесть его тела, силу рук, твёрдость линии плеч. Давление, запах, дыхание, всё становится одной невыносимой точкой.

Я закрываю глаза, и кажется, что падаю — прямо в это пламя, которое сама же и разожгла.

Жар проникает в каждую клеточку, раскаляет кровь, изнутри выворачивает нервные окончания.

Таир прижимает меня к стене, впечатывая всё плотнее своим телом. Его хватка на талии жёсткая, как будто пытается раздавить меня в ладонях.

Его бедро упирается между моих, грудь — в грудь. Давление мощное, не даёт ни двинуться, ни выдохнуть.

Ярость и возбуждение не просто переплетаются — они будто высекают друг друга.

Каждое прикосновение мужчины провоцирует во мне вспышку. Сердце бешено колотится, тело дрожит.

Я чувствую, как кровь стучит в ушах, как в животе свивается всё в тугой, но сладкий ком. Я и злюсь, и хочу.

Таир давит своим телом, как хищник, лишая воздуха, контроля, выбора. И я сама тянусь к нему, выгибаюсь, словно этого мало.

Я будто чувствую, как каждый его мускул пульсирует под одеждой. Как пальцы, впившиеся в талию, дрожат от сдерживаемой ярости.

Таир резко сжимает мой подбородок пальцами, горячими, твёрдыми. Поднимает моё лицо, приближает к себе, взгляд выжигает.

У меня перехватывает дыхание, как будто весь кислород исчезает.

Меня пробирает дрожь — от его близости, от силы, от этого невыносимого напряжения, которое пульсирует между нами.

Таир целует меня. Резко. Зверски. Схватывает мои губы так, будто хочет сжечь меня поцелуем.

Я ахаю, но не успеваю даже вдохнуть — его рот наваливается на мой, сметает, пожирает.

Его губы грубые, жаркие, двигаются властно, требовательно. Я отвечаю жадно, яростно, с таким отчаянием, будто внутри что-то надрывается.

Я кусаю его в ответ. Царапаю плечи через ткань, как будто пытаюсь вогнать ногти поглубже, чтобы и он почувствовал, насколько нестерпимо это всё.

Язык мужчины врывается в мой рот. Он ведёт, навязывает ритм.

Это не просто поцелуй — это поединок, в котором невозможно победить, можно только сдаться.

И я сдаюсь. Горю. Вся внутри, без остатка. Пульсация внизу живота становится глухой, навязчивой. Всё внутри кричит от желания и бешенства.

Я не успеваю ни вдохнуть, ни понять, ни даже выдохнуть, когда Таир резко дёргает меня в сторону, как будто сорвав с места.

Мир — взрывается. Пол уходит из-под ног, потолок опрокидывается, сердце выскакивает из груди.

Поцелуй не разрывается. Его губы всё ещё на моих. Он целует меня жадно, грубо.

Он тянет. Снова. Только теперь — вниз. Резко. Без предупреждения. Я падаю. Лечу. Вжимаюсь в него, всем телом врезаюсь.

И только потом осознаю, что мы на кресле. Я сижу верхом на нём. Бёдра по обе стороны от его.

Моё лоно вжимается в его стояк. И я чувствую, как крепко стоит у Таира. У меня всё тело вспыхивает от этой точки касания.

Я ёрзаю, не специально, но не могу остановиться. Пальцы вцепляются в его плечи.

Я чувствую, как ткань подо мной натягивается, как член Таира упирается прямо туда, где и так всё горит, пульсирует, тянет.

Я не могу дышать. Там, между бёдер, всё налито жаром.

Таир не отпускает мои губы. Его ладонь на затылке, давит, сжимает, будто удерживая мою голову — не давая отстраниться.

И он целует сильнее. Жёстче. Глубже. Как будто наказывает. Требует. Забирает.

Его вторая рука — на бедре. Хватка железная. Словно держит, чтобы я не сбежала.

Я таю на нём. Плавлюсь. Стону, будто рвёт изнутри. Вжимаясь в него бёдрами, чувствуя, как всё пульсирует, просится, тянется, умоляет.

— Как же ты, блядь, бесишь, — рычит Таир.

Каждой клеточкой напряжённого тела он передаёт ненависть. Я её чувствую. И плавлюсь в ответ.

Он рычит — а у меня щекочет в животе. Он сжимает мою челюсть — а я тону.

Так нельзя. Но мне безумно нравится.

— Взаимно, — стону ему в губы. — Бесишь. Раздражаешь.

— Бесячая сучка.

Сквозь зубы выдыхает он и зарывается в мои волосы. Я зажмуриваюсь. Пряди натягиваются, кожа горит. Сердце вылетает из груди.

Жар струится по внутренней стороне бёдер. Я вспыхиваю вся.

— Забыла, блядь, где твоё место, — цедит он.

— Моё? Ох! Моё… — я тяжело дышу. — Явно не в подчинении тебе, Таир.

Он отстраняется на долю секунды. В его глазах вспыхивают искры злости. В них тлеет что-то звериное. Жгучее.