— Тебе нужно выйти замуж. Срочно. Прямо сегодня. Иначе тебе, Валь, конец.

Я растерянно смотрю на нотариуса. И на «ты» перешёл, и матерится. И, кажется, крестится, протягивая мне завещание.

Вот что-то наследство от тайного родственника уже не кажется мне такой хорошей идеей.

— Нельзя указывать брак как условие… — неуверенно тяну я.

— Да, нельзя. А ты сама решишь. Но лучше бы сегодня. А ты не замужем?

— Нет.

— Вот и отлично. А то развод долгое дело. Ну, успеешь найти себе какого-то владельца частной армии. Лучше двух.

— Двух армий или владельцев?

Я окончательно теряюсь, наблюдая за нотариусом. Низенький полненький мужчина вскакивает, суетится.

Складывает документы в портфель, сминает их в ком, заталкивая побыстрее.

— А это как повезёт, Валь. Ну дело твоё. Вот, всё, наследница, — протирает платочком свою залысину. — Всё твоё.

— Погодите! Я же только согласилась. А время…

— А я всё заранее подготовил. Всё, уже оформлено. Богатая наследница. И невеста! Помни про невесту, Валь. Тебе ой как мужчина понадобится.

— Да почему?!

Я вскакиваю. Пылаю гневом. Это потому, что, мне какие-то склады завещали? Мужчина думает, что сама я не справлюсь?

— Безопаснее.

Нотариус мечется по кабинету, не отвечая больше ни на какие мои вопросы. Прячет фоторамку в карман пиджака. За пояс брюк заталкивает несколько блокнотов.

Те грозятся вот-вот выпасть, но мужчину это не заботит. Мои вопросы он игнорирует.

— Ну, это… — направляет к двери. — Покойного тебе… Удачного дня!

В груди царапает нехорошенькое предчувствие. Ну такое, размером с айсберг.

Раздирает к чертям, заставляя нервничать. Пальцы подрагивают, когда я смотрю на нотариуса.

В прошлую встречу он был нормальный. А сейчас… Трясётся, краснеет, подхватывает вазон. Распахивает дверь.

— Ой, нет-нет.

Мужичок возвращается, захлопывая дверь. Семенит к окну, открывает его, сдвигая раму вверх.

— Так надёжнее, — бормочет, выбираясь на узкую пожарную лестницу.

— Да стойте вы! — бросаюсь к нему. — Что происходит?

— А я это… Я в отпуск. Дела у меня.

— А мне что делать?

— А ты… А дальше разберёшься. Тебя отвезут и…

— Вы вызвали мне такси?

— А, нет, не переживай. Они уже сами за тобой выехали. Оперативно работают. А ты вообще крикливая?

— Э-э-э…

— Ну, не кричи сильно. Они этого не любят.

С этими словами мужчина захлопывает окно. Слышу только, как скрепит под ним железная лестница.

Куда. Я. Вляпалась?!

Аркадий Аркадьевич, нотариус, вёл себя совсем иначе при первой встрече.

На него так полнолуние действует? Божечки, а если он псих, и вся история с наследством — его бредовые идеи?

Так даже лучше. Ох, лучше.

Потому что не нравится мне реакция нотариуса. Сама нервозностью заражаюсь.

Дрожащими пальцами прижимаю к себе свидетельство, спешу на выход. Хочется побыстрее убраться.

Достаю телефон, чтобы рассказать сестре о происходящем. Но экран не загорается. Черт, сел!

Ладно, сейчас дойду до первого кафе. Подключу павербанк. И закажу успокоительного.

А то что-то сердечко сжимается, стучит быстро. Предчувствие гулко пульсирует в грудной клетке.

Я выскакиваю на крыльцо, с жадностью хватаю прохладный воздух. И тут же задыхаюсь.

Потому что вокруг здания выстроились огромные джипы. Полумесяцем стали, плотненько. Загораживая проход.

Ой, божечки.

Какова надежда, что люди просто правил парковки не знают?

Сердце уже не стучит — оно колотится, отдавая вибрацией по всему телу. Голова гудит. В горле першит от страха.

Я сглатываю. Это всё просто нотариус! Заразил меня своей паранойей.

А ещё, от количества мужчин, у меня голова кругом идёт. Их десятки. Стоят возле блестящих капотов, на меня смотрят.

Это ведь таксисты просто, да? Нотариус говорил что-то за то, что меня отвезут…

Есть же в городе премиум такси. А я теперь — с неплохим наследством.

И не хочу быть предвзятой, но… Большинство мужчин восточной внешности.

Божечки, пусть это будет просто такси!

Но смотрят они внимательно, зло. От их взглядов у меня коленки подгибаются.

В животе вакуум образуется, когда один из мужчин делает шаг вперёд. Привлекает всё моё внимание.

Ох ты ж…

Давно в таксистов стали брать бойцов ММА? Самых опасных, крупных и свирепых!

Чёрная рубашка словно трещит на нём, натягиваясь на мышцах.

Кажется, что если он вдохнёт поглубже — просто пуговицы разлетятся. Настолько он большой. Огромный.

Такой массивный, что даже муж моей сестры почувствовал бы себя уязвлённым. А он великан!

Но этот незнакомец… Он вселяет страх одним лишь своим существованием.

Будто генетика решила: «А давайте возьмём запас на пятерых, но сделаем одного».

Идёт в мою сторону медленно, уверенно. Приближается, давая возможность рассмотреть его лицо.

Каменное, твёрдое, с острыми углами. Чёрная щетина лишь придаёт суровости мужчине.

Губы полные, с жёсткой линией в уголках. Такие губы не просят. А отдают приказы.

Я задерживаю дыхание. Жар поднимается по телу, бьёт в лицо. Щёки вспыхивают.

Всё во мне дрожит от желания сбежать. Даже желудок скручивается, выбирая путь побега.

Я отступаю. Инстинкт самосохранения орёт, чтобы я просто бежала. Но я не могу. Некуда.

Ноги ватные, едва двигаются. Упираюсь спиной в дверь, пальцами нащупываю ручку позади. Дёргаю.

Но она не поддаётся.

Я резко разворачиваюсь, начинаю отчаянно дёргать ручку. Плечом наваливаюсь на дверь. Толкаю. Но это не помогает.

Что? Когда они успели закрыть? Почему?!

А этот громила уже по ступенькам поднимается.

Храни боже архитекторов, которые сделали это здание таким! С большим, огромным крыльцом и десятком ступенек перед ним.

Моё сердце как раз успеет остановиться от страха. И я не доживу до момента, когда мужчина приблизится.

Медленно по стеночке сползаю вбок. Но взгляда от великана отвести не получается.

Викинги рядом с ним — малютки. А я и вовсе букашка.

Мужчина перехватывает мой взгляд. Глаза у него тёмные. Не человеческие. Чёрные.

И он смотрит прямо на меня. Не скользит взглядом, а пронзает. Его внимание касается кожи будто раскалённый металл.

— Драсьте, — выпаливаю, когда между нами меньше двух метров. — А тут закрыто. Выходной. А я…

— Завали, — отрезает коротко.

Голос у него низкий, с хрипотцой. Тяжёлый. Не знаю, может ли голос быть тяжёлым — но у него точно!

Одним словом придавливает. Будто гранитную плиту бросает на мою грудь, не позволяя дальше говорить.

Хочется сдаться без переговоров.

Но я была бы не я, если бы так просто сдалась.

— Это очень невежливо и грубо, — начинаю частить. — Каждый имеет право на свободу слова. И передвижения. Так что я пойду…

— Рот открываешь много, это хорошо. Хуйню базаришь — вот это плохо. Но я по делу рот твой займу. Разберёмся.

— Что?!

У меня от этого пошлого намёка все нервы скручивает. Лицо пылает, а кислород окончательно сгорает в крови.

— Ты же получила наследство, Валентина?

От того, что мужчина знает моё имя — тело пронзает ледяными иглами. В горле образуется ком, не получается сказать ни слова.

Даже моё имя в его исполнении звучит как выстрел. Чётко, с нажимом на каждый слог.

— Получила, — сам озвучивает он. — Согласилась на сделку.

— Н-на к-к-акую? — я заикой становлюсь рядом с ним.

— Ты получаешь бабки. А я — тебя. И буду тобой распоряжаться, как я захочу.

От слов мужчины у меня всё холодеет внутри. Будто он верит в это. Что я действительно его.

Я задыхаюсь. Сомневаюсь, что мужчина станет слушать про то, что у нас рабство запрещено.

Я ему потом буклетик отправлю. А пока — драпать надо.