И так же сильно я боюсь обжечься об эти чувства.

– Мы тоже как-нибудь отметим твой выпуск. Вместе с твоим восемнадцатилетием.

Отказаться я уже не могла. Все, что вылетает с его уст, должно исполняться. Еще раз поблагодарив мужчину, я поспешила к родителям. Однако Райан простоял до последнего. Я видела, как он смотрел на моих родителей – взгляд оценивающий, анализирующий. И мне это не понравилось. Они никогда не должны пересечься.

Лишь уехав из школы домой, я смогла успокоиться.

К чему я вспомнила церемонию? К тому что завтра стану на год старше. Завтра вместе со мной будут не только мои друзья, но и Райан. В последнее время мне с трудом дается общение с этим человеком. Он нарушает мое личное пространство, мои границы. Его слишком много в моей жизни.

Если бы я знала что произойдет в день моего совершеннолетия, то никогда бы не позволила Райану участвовать в нем. Несчастный случай сделал меня его пленницей.

Лали. Настоящее время.

Он отпустил меня.

Вот так просто зашел ко мне в комнату утром и произнес те самые волшебные слова:

– Ты увидишь своих родителей. Сегодня.

Я слишком удивлена услышанным, чтобы как-то отреагировать. Прокрутила в голове его слова несколько раз. Отложила книгу в сторону, вскочила с подоконника и подошла к Райану.

Он стоит, не шевелясь. Сегодня я не могу ничего прочитать в его глазах. Я редко могу читать их. Он непредсказуем. Иногда сквозь темное нутро просачивается нежность, но скрывается сразу как будто темные щупальца тащат назад туда, где нет места любви и состраданию.

Продолжаю молча глазеть на мужчину. Боюсь, что мне послышалось, что это шутка, что я поверю, а он рассмеется мне в лицо.

Часть меня сгорает от нетерпения, но я держу себя в руках.

– Райан..., – сиплым голосом зову.

– Два дня, Лали, – чеканит он твердо. Голос непоколебимый, требовательный. – Я даю тебе два дня и ни больше. После ты вернешься ко мне.

Затем выходит из комнаты. Постояв еще несколько секунд, я в сумбуре начинаю одеваться. С собой ничего не возьму. Да и зачем? Вещи, которые находятся здесь не мои. Они принадлежат Лали, а я Лилиан.

Выбегаю на улицу, уже предвкушая этот сладкий запах свободы. Моему счастью нет придела, улыбка на лице сама обо всем говорит и я не в силах спрятать ее.

Для меня подготовили машину. Не заставляю себя долго ждать, сажусь внутрь и киваю охраннику, что мы можем ехать.

До того, как сесть в салон, я заметила Райана у входной двери особняка. А ведь я не поблагодарила его. Хотя за что его благодарить? Он похитил меня! А теперь будто делает одолжение. Однако я не в том положении, чтобы вести себя "неблагодарно", поэтому попросив подождать две минуты водителя, я как можно спокойнее подхожу к мужчине.

Он не сводит с меня глаз. Все смотрит и смотрит. Губы упрямо сжаты. Боже, какой же он красивый. Райан словно роза, прекрасная, но колючая.

Моя рука сама потянулась приласкать его. Дотрагиваюсь до колючей щеки. Черные глаза прикрываются в удовольствии, когда я вожу пальцами по его лицу. Затем он хватает меня за талию и наклонившись низко, почти в губы произносит:

– Это будут самые ужасные два дня в моей жизни.

Это будут самые прекрасные два дня в моей жизни.

Мне хотелось сказать это вслух, но дураку ясно, что нельзя. Сейчас для меня важнее притвориться, но выехать из дьявольского логова.

Махнув рукой напоследок, я спешу сесть в машину.

С каждой секундой особняк становится все меньше и меньше. На лице проскользнула счастливая улыбка. Я свободна. Наконец-то.

Всего лишь каких-нибудь тридцать минут и я уже вижу родной район, улицу, на которой играла, дом, с которым у меня связано столько воспоминаний. Сердце бешено бьется от предвкушения. До сих пор не могу поверить в то, что Райан отпустил меня, позволил увидеться с семьей. Такое чувство, что водитель развернется и все окажется злой шуткой, но вот я поднимаюсь по лестнице, стучусь в дверь. Недолгое ожидание и дверь открывается.

– Мама..., – в слезах шепчу я, когда вижу родное лицо.

– Лили? – она поражена моим приходом.

Бросаюсь к ней в объятия, громко рыдая. Так долго не видела ее. Так скучала! Вдыхаю материнский запах и не могу успокоиться. Сильнее захожусь в плаче.

– Дорогая, так кто стучался? – отец выходит из своего кабинета с книгой в руках, но видя меня роняет ее. – Доченька? Лилиан! – он присоединяется к нашим телячьим нежностям.

– Да что ж мы на пороге стоим? Давайте заходите, – радостно возмущается мама, толкая нас в коридор.

Я захожу внутрь, разуваюсь, шагаю на нашу кухню. Все такая же маленькая, но такая родная. Это не те хоромы Райана: роскошные, но пустые, без души. Тут своя история. Здесь мое все. Я выросла в этой маленькой квартире.

Кладу сумку на кровать своей спальни. Как же я скучала! Слезы снова непрошено застилают глаза. От мысли, что впереди предстоит битва с драконом вводит меня в апатию. Я не могу не думать об этом даже сейчас. Он сказал два дня. Мне нужно что-нибудь придумать.

– Лили, – в комнату заходит мама. – Милая, мы с отцом очень рады и удивлены твоим приездом. Если не возражаешь, мы бы хотели поговорить с тобой.

– Да, мама.

Я знала о чем они хотят поговорить. Мысленно я прокручивала наш предстоящий разговор еще в машине. Однако воображение и реальность не всегда сходятся. И я реальность такова, что я не знаю что сказать своим родителям.

Но знаю, что правду раскрывать нельзя.

Захожу в гостиную, где папа ожидает нас сидя в кресле. Он по-доброму смотрит на меня, улыбается. И я в ответ.

– Ты так похудела, девочка моя, – грустно говорит мама, ласково, как ребенку, поглаживая мои волосы. – Заграница не пошла тебе на пользу.

От ее слов я чуть не задохнулась, ибо последний месяц я провела не в университете, как они думают, а в плену.

– Рассказывай, что тебя заставило наконец-то навестить родные края.

– Па-а-па, – недовольно тяну с улыбкой. Понимаю, что в какой-то мере они обижены на меня. Не могу судить их за это, ведь мы правда сильно отдалились друг от друга. –...Просто соскучилась по вам...Да и...

Я не могу продолжать говорить. Мне до кошмарного стыдно. Сгораю от своей лжи, которую мне сейчас придется высказать. Родители смотрят на меня в ожидании, на их лицах я вижу смятение и непонимание. Потому и не стала томить больше.

– Я хочу рассказать вам правду почему я здесь, но боюсь, она вам не понравится.

Мама подсаживается чуть ближе ко мне, отец сразу хмурится.

– Дело в том, что я взяла академический отпуск…

Реакцию мамы стоило ожидать. Она ахнула, но будто совладев собой прикрывает рот рукой и вопросительно смотрит на отца.

– Я не смогла...Мне было сложно жить одной...в чужой стране...Простите меня. Я знаю, что вы потратили немало денег, но обещаю..., – слезы снова душат меня. – Обещаю, что все верну. Я буду работать. Если не получится продолжить обучение там, поступлю дома на бюджетную основу осенью...И все будет хорошо, – буквально захлебываюсь в собственных слезах, но продолжаю говорить, потому что иначе я не смогу выйти из болота, в котором меня утопил Райан.

Мама обнимает меня, успокаивающе. Материнскую любовь ничто не заменит. Чтобы не случилось, я знаю, что меня простят, поймут, но это чертовски больно смотреть родителям в глаза и врать. Скрывать правду.

– Это, конечно, большой шок для нас..., – заговорил отец. Он смотрит на меня с укором. Я не могу вынести этого взгляда, поэтому опускаю свой на пол. – Ты бы могла предупредить нас. Мы почти не держали связь с тобой. Мы очень волновались, Лилиан. Ты говорила, что все у тебя в порядке...И мы верили тебе.

Я ненавижу себя. Понимаю на сколько разочаровала их. Однако это для всеобщего блага. Завтра мне станет хуже.

Поздно вечером я перебралась к себе в комнату после долгого и утомительного разговора с родителями. Было больно видеть их расстроенные лица, но думаю они меня поняли, в конце концов приняли.