— О чём рассказать? О том, как мы однажды пытались помыть Арго в холодном ручье и ты случайно улетела в кусты?

— Только не об этом, — Зена изобразила мучительный вздох. — Выбери что-нибудь, где я выгляжу… ну, хотя бы немного героически.

— Героически? — Габриэль потянула Зену за край доспеха, заставляя её наклониться ниже. — Для меня ты выглядишь наиболее героически, когда ворчишь, что я опять набрала с собой слишком много свитков, но при этом сама тайком перекладываешь их в свой седельный вьюк, чтобы мне было легче идти.

Зена замерла, глядя прямо в глаза Габриэль. Расстояние между ними сократилось до считанных сантиметров.

— Я просто не хотела, чтобы ты ныла всю дорогу, — прошептала Зена, но её взгляд говорил о другом.

Она прижалась своим лбом к лбу Габриэль, закрыв глаза. В этом жесте было больше признания и нежности, чем в любых словах.

— Пожалуйста, — выдохнула Зена в самые губы подруги. — Не оставляй меня одну в этом пыльном оазисе. Я не справлюсь с Арго без твоего… раздражающего оптимизма.

— Куда я денусь, — отозвалась Габриэль, едва касаясь губами щеки Зены. — Кто-то же должен записывать твои подвиги. И следить, чтобы ты хоть иногда улыбалась.

Зена резко выпрямилась, её взгляд снова стал твёрдым, хотя в глубине глаз всё еще искрилась теплота. Она проверила шакрам на бедре.

— Временный эффект скоро пройдёт. Мне нужно найти гнездо пустынной змеи. Её желчь нейтрализует этот яд окончательно.

— Змеи? — Габриэль поморщилась. — Опять змеи. Почему в твоих планах спасения всегда фигурирует что-то склизкое или зубастое?

— Потому что розы не лечат лихорадку, — Зена быстро поцеловала Габриэль в лоб и поднялась на ноги. — Отдыхай. И если я вернусь, а ты тут затеешь философский спор со скорпионами — я тебя сама побью.

Она вонзила меч в песок, начертила круг, затем добавила линии — получился символ, похожий на глаз.

— Это… что? — спросила Габриэль.

— Знак. Чтобы запомнить путь. И чтобы он знал: мы не боимся.

Солнце беспощадно выжигало остатки влаги из воздуха, превращая горизонт в дрожащее марево. Зена обернулась, бросив последний взгляд на оазис, где под присмотром костра и Арго лежала Габриэль. Королева воинов уверенно зашагала вглубь бескрайних дюн. Каждые несколько сотен шагов она останавливалась, вонзала меч в раскалённый песок и чертила тот самый символ — глаз, вписанный в круг. Это был не просто ориентир, а метка, понятная кочевникам и тёмным силам этих мест: здесь прошла та, чья воля не знает преград. Пустыня испытывала её на прочность. Ветер пытался стереть следы, а жажда сжимала горло стальными пальцами. Но Зена ориентировалась по теням и едва заметным изгибам барханов. Наконец, у подножия древних красных скал, она заметила характерный след на песке — широкую волнообразную борозду. Змея была близко. Схватка оказалась короткой, но яростной. Огромная рептилия, цветом не отличимая от песка, атаковала молниеносно. Зена использовала свой шакрам, чтобы отвлечь хищника, и, улучив момент, точным ударом меча оборвала жизнь пустынного монстра. Дрожащими от напряжения, но верными руками она извлекла крошечный желчный пузырь, светящийся ядовито-зелёным светом. Это была надежда на спасение. Обратный путь стал гонкой со временем. Поднималась песчаная буря, и видимость упала до нескольких шагов. Только благодаря глубоким бороздам своих символов, которые она нащупывала почти вслепую, Зена смогла найти дорогу к оазису. Ворвавшись в лагерь, она не теряла ни секунды. Смешав каплю желчи с чистой водой, Зена поднесла чашу к губам Габриэль.

— Пей, Габриэль. Ещё немного, — прошептала она, придерживая голову подруги. Она чувствовала, как Габриэль дрожит, и обхватила её обеими руками, прижимая к своей груди, делясь теплом. — Тише, я рядом, — шептала Зена ей в макушку, вдыхая запах её волос, в которых ещё осталась дорожная пыль. — Отдыхай. Я буду здесь, когда ты проснёшься.

Габриэль прижалась ближе, чувствуя мерный стук сердца Зены.

— Ты всегда… приходишь вовремя, — пробормотала она.

— Потому что мне некуда больше идти, кроме как за тобой, — едва слышно ответила Зена, запечатлев лёгкий, почти невесомый поцелуй на её виске.

Спустя несколько мучительных минут судороги прекратились. Габриэль глубоко вздохнула, её веки дрогнули, и на щёки начал возвращаться слабый румянец. Она приоткрыла глаза и увидела измученное, покрытое пылью и потом, но такое родное лицо Зены.

— Ты… нашла её? — едва слышно спросила Габриэль.

Зена лишь коротко кивнула и убрала выбившуюся прядь с её лба.

— Я же сказала: мы не боимся. Спи. Теперь ты в безопасности.

Спустя несколько часов Габриэль проснулась и лежала, глядя в небо. Её пальцы до побелевших костяшек сжимали перо, но писать она не могла.

Чистый свиток так и оставался пустым, дразня её своей белизной.

— Знаешь, что пугает меня больше смерти? — тихо, почти шёпотом, спросила она. Голос её дрогнул. — Что мои истории останутся нерассказанными. Что всё, что мы видели, всё, через что прошли… просто исчезнет, как дым от этого костра.

Зена, сидевшая неподалёку и сосредоточенно точа меч, замерла. Она отложила точильный камень и пересела ближе, чувствуя исходящий от подруги холод тревоги.

— Твои истории — это ты, Габриэль. Пока ты дышишь, они живут в тебе. Пока ты жива, живы и они.

— Но если со мной что-то случится… Если я умру… или не успею? — Габриэль резко села, в её глазах отразились пляшущие языки пламени. — Мир запомнит Зену, Королеву Воинов. А ту девочку из Потейдии, которая путалась в собственных словах и верила в чудо? Она просто примечание на полях твоей легенды.

Зена внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде смешались нежность и затаённая боль.

— Ты никогда не была примечанием. Ты — та, кто пишет главную книгу. Мою историю. Без тебя я была бы просто ещё одним кровавым шрамом на теле Греции. К тому же ты не умрёшь.

Габриэль слабо улыбнулась, но внутреннее беспокойство не отпускало. Она смотрела на свои руки — руки, которые теперь умели держать не только перо, но и боевой шест. Этот конфликт между созидателем и воином разрывал её изнутри.

— Почему ты так уверена?

Зена помолчала.

Затем сказала:

— Когда я была юной, — Зена понизила голос, — мой отряд попал в пустыню. Там свирепствовала болезнь — “песчаная чума”. Люди превращались в статуи. Их кожа трескалась, как пересохшая глина, а глаза застывали, превращаясь в стекло. Я видела, как мои лучшие бойцы молили о смерти, не в силах пошевелиться. И видела, как они умирали.

— И как ты выжила? — Габриэль затаила дыхание.

— Потому что не сдалась. Потому что была слишком упрямой, чтобы застыть. И потому что рядом был человек, который верил в меня больше, чем я сама.

Он заставлял меня двигаться, когда ноги отказывали. Он говорил со мной, когда я уже не слышала звуков.

Габриэль улыбнулась.

— Теперь ты — тот человек для меня, — прошептала бард.

Королева воинов усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку:

— И вообще, если ты собралась умирать, то выбери время поудобнее. Нам ещё надо разобраться с этими скорпионами и отыскать Кратоса. Мой график не терпит внезапных некрологов. — Зена придвинулась вплотную, так что их плечи соприкоснулись. Она протянула руку и осторожно убрала выбившийся золотистый локон с лица сказительницы. — Габриэль… — её голос стал непривычно хриплым. — Истории важны. Но ты важнее любой рукописи. Даже если мир забудет каждое твоё слово, я буду помнить звук твоего голоса.

Габриэль посмотрела в эти глубокие, как океан, синие глаза. В этот момент страх перед забвением исчез, вытесненный чем-то гораздо более мощным и осязаемым. Она подалась вперёд, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе, в котором было всё: и горечь прошлых потерь, и надежда на завтрашний рассвет. Это был поцелуй людей, которые знают цену каждой секунды, проведённой вместе.

Когда они отстранились, Габриэль, всё ещё тяжело дыша, лукаво прищурилась: