— Прекрати! — отрезала Зена, бережно приподнимая её подбородок. — Ты сама её допишешь. У нас ещё сотни дорог впереди. И миллион споров о том, куда идти. Я не готова к тишине, Габриэль. Твоя болтовня — единственное, что держит меня в этом мире.

Кожа Габриэль начала бледнеть. Вены на руке потемнели, проступили чётче, словно кто‑то нарисовал на них чернильные линии.

— Холодно, — прошептала Габриэль. — Почему так холодно?

Мир вокруг начал плыть, теряя устойчивость. Звуки исказились: шелест пальм превратился в шёпот, журчание воды — в смех. Бард чувствовала, как реальность выскальзывает сквозь пальцы, словно сухой песок. Габриэль увидела тени, скользящие по песку, — они вытягивались, принимали очертания людей, которых она знала.

— Мама? — голос Габриэль сорвался на шёпот. Она протянула руку, но фигура женщины, качнувшись, растворилась у пальм. — Нет… это не она. — Но стоило моргнуть, как вместо неё появилась другая — моложе, с длинными тёмными волосами и испуганными глазами. — Лила? Ты тоже здесь? Ты пришла сказать, что я подвела вас?

— Габриэль, здесь никого нет, — Зена обхватила лицо подруги ладонями, заставляя ту смотреть прямо на неё. Подушечки больших пальцев нежно коснулись скул, пытаясь успокоить дрожь. — Только я и ты. Дыши.

— Она смотрит на меня, Зена… — Габриэль задыхалась, её зрачки расширились. — Лила говорит, что мои руки в крови. Что Потейдия сгорела из-за того, что я ушла с тобой.

Габриэль покачнулась. Зена подхватила её, усадила на одеяло.

— Держись, — приказала она. — Смотри на меня.

Зена почувствовала, как внутри всё сжалось от боли за неё. Она притянула Габриэль ближе, позволяя той уткнуться лбом в своё плечо. Аромат кожи и металла, исходящий от воительницы, на мгновение перебил удушливый запах галлюцинаций. Но Габриэль её уже не слышала. Её взгляд был прикован к чему‑то за спиной Зены.

— Там… там кто‑то есть.

Зена резко обернулась. Ничего. Только тени.

— Посмотри на меня, — Зена снова повернулась к ней ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В её глазах, обычно холодных и стальных, сейчас горело мягкое, почти отчаянное пламя. Она схватила меч и с силой вложила его в ладонь Габриэль. — Держи. Это реально. Это сталь, не иллюзия. Она не исчезнет.

Габриэль судорожно сжала рукоять. Металл был холодным, твёрдым и обжёг кожу. Она провела пальцем по лезвию — боль от царапины вернула её в реальность.

— Так лучше… — прошептала она, её дыхание начало выравниваться. — Спасибо. Ты всегда возвращаешь меня назад.

Зена не отпустила её руку. Она накрыла ладонь Габриэль своей, прижимая её пальцы к мечу, а затем осторожно коснулась губами её виска.

— Я всегда буду твоим якорем, Габриэль. Чтобы ты ни видела в тенях — помни, что я здесь. И я никуда не уйду.

Габриэль закрыла глаза, чувствуя, как морок отступает перед теплом Зены.

Голоса матери и сестры стихли, сменившись мерным ритмом сердца воительницы, который был для неё единственной правдой в этом мире. Она переплела свои пальцы с пальцами Зены, наконец-то чувствуя себя в безопасности. Арго подошла ближе. Она осторожно обнюхала рану Габриэль, затем начала лизать её. Бард приоткрыла глаза.

— Она… лечит? — слабо улыбнулась Габриэль.

— Лошади чувствуют яд, — пояснила Зена. — Иногда их слюна помогает.

Ветер усилился, принося с собой песок. Арго встала над Габриэль, закрывая её телом от порывов.

— Хорошая девочка, — шепнула Габриэль, гладя лошадь.

Зена опустилась на колени рядом с Габриэль, её пальцы едва заметно дрожали, когда она убирала прилипшую прядь волос с потного лба подруги.

Арго продолжала свою тихую работу, а Габриэль тяжело дышала, стараясь сфокусировать взгляд на лице воительницы.

— Арго всегда знала, кто из нас двоих по-настоящему ценен, — негромко произнесла Зена, и в её обычно твёрдом голосе проскользнула непривычная уязвимость.

Габриэль попыталась улыбнуться, хотя каждое движение давалось ей с трудом. Она накрыла ладонь Зены своей рукой, чувствуя мозоли от меча, которые стали ей дороже любого шёлка.

— Она просто знает, что я без тебя пропаду, — прошептала Габриэль. — А ты… ты без меня совсем перестанешь улыбаться.

Зена замерла, глядя в глаза сказительницы. Ветер снаружи завывал, ударяясь о мощный бок Арго, но здесь, под защитой верной лошади, время словно остановилось. Зена медленно наклонилась ниже, сокращая последние дюймы между ними. Её губы коснулись губ Габриэль — сначала осторожно, почти невесомо, как будто она боялась спугнуть этот хрупкий момент. Габриэль ответила на поцелуй, выдыхая с облегчением. В этом жесте было всё: и страх потери, и годы пройденных вместе дорог, и та истина, которую они так долго скрывали за полусловами. Когда Зена отстранилась, она прижалась своим лбом к лбу Габриэль, не отпуская её руки.

— Ты — мой свет, Габриэль, — выдохнула Зена в самые её губы. — И я не позволю этому свету погаснуть в этой пыльной глуши. Ты слышишь меня?

— Я никуда не уйду, — пообещала Габриэль, и в её глазах снова вспыхнул тот упрямый огонёк, который Зена любила больше всего на свете. — У нас ещё слишком много ненаписанных свитков.

Зена снова поцеловала её, на этот раз увереннее, чувствуя, как к подруге возвращаются силы. Арго тихо фыркнула, словно подтверждая, что теперь всё будет хорошо. Зена достала шакрам. Лезвие было тонким, острым. Она осторожно поднесла его к ране.

— Будет больно. Не дёргайся.

— Как будто у меня есть выбор, — попыталась пошутить Габриэль, но её голос дрожал.

Зена быстро надрезала кожу в месте укуса, и Габриэль вскрикнула, непроизвольно вцепившись пальцами в кожаный доспех Зены. Воительница не отстранилась, позволяя девушке сжимать свою руку так сильно, как той было нужно. Зена аккуратно срезала ядовитый шип, застрявший в коже.

Капля тёмной жидкости упала на песок — и тот зашипел, разъедаясь.

— Смотри, — Зена показала Габриэль. — Яд разъедает металл.

— Значит, он и меня разъест? — голос Габриэль звучал почти спокойно.

— Нет. Я не позволю.

Она начала отсасывать яд, сплёвывая чёрную кровь на песок. Когда процедура была закончена, Зена начала рыскать по оазису — искала травы, корни, всё, что могло помочь.

Она вспомнила слова старика‑травника:

“Солёный порошок поможет от песчаной лихорадки”.

Достав мешочек, она развела порошок в воде, добавила несколько листьев, которые нашла у источника.

— Пей.

— На вкус как пыль и горечь, — скривилась Габриэль, но выпила.

Через несколько минут её дыхание стало ровнее, кожа немного порозовела.

Но вены всё ещё темнели.

— Временный эффект, — констатировала Зена. — Нужно что‑то сильнее.

Зена села у изголовья Габриэль, внимательно вглядываясь в её лицо. Она не сводила глаз с потемневших вен, словно могла чистой силой воли заставить яд отступить. Габриэль, почувствовав на себе этот тяжёлый взгляд, приоткрыла один глаз.

— Знаешь, — прошептала она, криво усмехнувшись, — если ты надеешься, что я поправлюсь просто от твоего сурового вида, то это почти сработало. Я испугалась, что ты начнёшь читать мне лекцию о самообороне прямо сейчас.

Зена фыркнула, но её пальцы нежно коснулись виска подруги, убирая прилипшую светлую прядь.

— Лекция будет позже. Когда ты сможешь держать шест, не втыкая его себе в ногу. А пока лежи и делай вид, что ты послушная бард-воительница.

— Слушаюсь, о великая и устрашающая, — Габриэль попыталась поудобнее устроиться на коленях Зены. — Но серьёзно, эта микстура… Кажется, тот старик-травник тайно ненавидит человечество. Или, по крайней мере, вкусовые рецепторы.

— Он сказал, что это спасёт тебе жизнь, а не что это подают на пирах на Олимпе, — Зена на мгновение замолчала, и её голос стал тише. — Габриэль, не закрывай глаза. Поговори со мной. О чём угодно. Расскажи какую-нибудь из своих бесконечных историй.

Габриэль слабо сжала руку Зены, чувствуя, как та слегка дрожит — редкое проявление страха у Королевы воинов.