И тогда Габриэль заметила:

— Смотри! — она указала на бороздки на песке. — Как будто кто‑то волочил огромные клешни.

На песке тянулись бороздки — ровные, глубокие, будто кто‑то волочил по песку тяжёлые клешни. Следы расходились от телег, уходили в дюны, терялись вдали. Зена присела, провела пальцами по отпечаткам. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло напряжение. Она снова достала шакрам, метнула его в песок у следов. Лезвие вошло легко, но не глубоко — будто застряло в вязкой субстанции. Зена потянула оружие обратно, осмотрела ободок.

— Яд, — коротко сказала она. — Или что‑то похожее. — Затем проверила остроту шакрама — и заметила микроскопические царапины на металле. — Как от песка, но… не совсем, — пробормотала она.

Арго, светлая лошадь Зены, нервно фыркнула. Она топталась на месте, отказываясь идти по следам. Её уши были прижаты, глаза — настороженные.

— Чувствует, — сказала Зена и погладила лошадь по шее. — И не зря.

Зена выпрямилась, убирая шакрам в ножны на поясе. Она видела, как Габриэль с тревогой вглядывается в бесконечные барханы, и это беспокойство отозвалось в её собственном сердце. Королева воинов подошла к подруге вплотную, сокращая расстояние до минимума.

— Нам нужно быть начеку, — тихо произнесла Зена.

Габриэль повернула голову, собираясь что-то ответить, но слова замерли у неё на губах. Взгляд Зены был непривычно мягким, лишённым той стальной холодности, с которой она только что изучала следы монстра. Воительница положила ладонь на щеку Габриэль, большим пальцем нежно очерчивая линию её челюсти.

— Что бы там ни было, мы справимся вместе, — прошептала она.

Габриэль накрыла руку Зены своей ладонью, прижимаясь к ней. Тревога отступила, сменившись волной тепла. Она подалась вперёд, и их губы встретились в глубоком, нежном поцелуе. В этом жесте была и любовь, и клятва верности, и та нерушимая связь, что ковалась годами странствий.

Зена притянула Габриэль ближе, на мгновение забыв о яде и опасностях пустыни, чувствуя только вкус губ своей спутницы и биение её сердца. Когда они неохотно отстранились друг от друга, Зена прислонилась своим лбом к лбу Габриэль.

— Теперь я готова встретить любого врага, — с лёгкой улыбкой сказала сказительница, поправляя шест за спиной.

Зена кивнула, её взгляд снова стал сосредоточенным, но в нём осталась искорка того света, что дарила ей только Габриэль. Она взяла Арго под уздцы, и они вдвоём начали медленно продвигаться вглубь дюн, следуя за зловещими бороздами на песке. Из‑за ближайшей дюны вышел человек, старик-крестьянин в изношенном плаще, сгорбленный, с седыми прядями, выбивающимися из‑под капюшона. Он двигался медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Он медленно подошёл к путницам, предложив воду и травяной настой от усталости.

— Жажда — худший враг в пустыне, — прошептал он, протягивая глиняный кувшин. — Выпейте. Это поможет. — Он помолчал несколько секунд и добавил: — Страж пустыни, — прошептал он, испуганно глядя вокруг. — Его никто не видел живым, но следы его известны каждому кочевнику…

Габриэль взяла кувшин, сделала глоток. Отвар был горьким, но освежал.

— Кто вы? — спросила она. — Вы видели, что здесь случилось?

Старик не ответил. Его взгляд скользил по следам, по разрушенному каравану, по лицам путниц.

— Вы идёте к Исиде, — сказал он наконец. — Но там вас ждёт не то, что вы ищете.

— А что мы ищем? — насторожилась Зена.

— Стража песков, — прошептал старик. — Скорпион, которого Сет послал карать тех, кто вторгается в его владения.

— Скорпион? — переспросила Габриэль и невольно шагнула назад. — Это шутка?

— Он не ест плоть, — бормотал старик. — Он пьёт страх.

— А если этот твой Скорпион питается страхом, то сегодня он останется голодным, — Зена сделала шаг вперёд, мягко, но решительно отстраняя Габриэль себе за спину. Её рука привычно легла на лезвие шакрама, а ледяной взгляд впился в старика. — Мы видели богов похуже, чем домашние питомцы Сета.

Он достал из‑за пазухи мешочек, протянул Габриэль.

— Солёный порошок. Поможет от песчаной лихорадки. А теперь идите быстрее отсюда! — Его голос затих, будто ветер унёс последние слова прочь.

— Откуда вы знаете про лихорадку? — Габриэль с подозрением посмотрела на мешочек, но старик уже отступал назад.

Его фигура начала сливаться с маревом пустыни, становясь почти прозрачной. Он горько усмехнулся, обнажив редкие зубы, и указал костлявым пальцем на горизонт, где небо уже наливалось тяжёлым свинцом.

— Сама земля нашёптывает мне о болезнях тех, кто осмеливается по ней ходить, — проскрежетал он, и в его глазах на мгновение вспыхнул странный, лихорадочный блеск. — Песок помнит всех, кто сгорел от жара, прежде чем успел дойти до воды. Выбирай сама, девочка: верить мне или стать частью этой памяти.

Мешочек в руке Габриэль казался необычайно тяжёлым, а исходящее от него тепло проникало сквозь кожу, заставляя кончики пальцев мелко подрагивать.

— Постой! — крикнула она, делая шаг вперёд. — Как тебя зовут? Кому мы будем обязаны жизнью?

Он покачал головой, его фигура начала медленно растворяться в мареве поднимающегося от песка жара.

— У каждого сердца есть трещина, воительница. Даже у того, что заковано в сталь. Береги ту, что рядом с тобой. Ибо страх за другого — самый сладкий нектар для Стража. И помните: он слышит ложь, — бросил он через плечо. — И видит то, что скрыто.

И, сказав это, исчез, буквально. Только что стоял перед ними — и вот уже нет никого, лишь песок, взметнувшийся от ветра. Растворился среди песчаных волн, оставив девушек одних посреди бескрайнего пространства. Когда пыль осела, на том месте, где стоял старик, остались лишь глубокие борозды, которые быстро заносило рыхлой породой. Однако издалека, почти на грани слуха, донёсся дребезжащий смех, смешивающийся с шорохом перекати-поля.

— Называйте меня просто Тенью, которая ещё не готова погаснуть! Уходите, пока солнце не коснулось края дюн, иначе порошок вам уже не понадобится!

Габриэль, всё ещё сжимая в руках мешочек с солью, почувствовала, как по спине пробежал холодок, вовсе не связанный с вечерней прохладой пустыни.

Она обернулась к Зене, ища в её глазах привычную уверенность.

— Зена… ты ведь не думаешь, что он прав? Про страх? — тихо спросила она.

Королева воинов не ответила сразу. Она подошла вплотную к подруге и накрыла своей широкой, мозолистой ладонью пальцы Габриэль, дрожащие на глиняном кувшине. В этом жесте было гораздо больше, чем просто поддержка. Это была клятва.

— Пусть попробует подойти, — почти прорычала Зена, но её голос тут же смягчился, когда она взглянула на барда. — Я не позволю ни одному порождению песков коснуться тебя. Мы не просто путницы, Габриэль. И я больше не сражаюсь за славу.

Она нежно провела большим пальцем по щеке Габриэль, стирая осевшую пыль. Габриэль подалась навстречу этому прикосновению, на мгновение прислонившись лбом к плечу Зены. Запах кожи, металла и родного тепла был сильнее любых угроз египетских демонов.

— Я знаю, — прошептала Габриэль, поднимая глаза, полные любви и решимости. — Но и ты помни: я теперь не та девчонка из Потейдии. Мой страх — это не слабость, это моя сила, потому что он заставляет меня сражаться за тебя.

Зена коротко улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула та редкая нежность, которую она позволяла видеть только Габриэль. Она притянула её к себе, коротко, но крепко обняв, прежде чем снова вглядеться в горизонт.

— Идём. Если Скорпион хочет нашей крови, ему придётся сначала встретиться с моим мечом. И старик прав в одном — нам нужно двигаться быстрее, пока солнце не зашло.

Они двинулись дальше, плечом к плечу, и их тени на песке сливались в одну длинную линию, которую не смог бы разорвать ни один бог пустыни.

— Надо обойти дюны, — сказала Габриэль, сжимая мешочек с порошком. — Если там действительно скорпион…

— Если он есть, мы его убьём, — отрезала Зена. — Иначе он убьёт следующих.