Палату делила на две части полупрозрачная ширма, едва Татьяна подошла к ней, как ширма сама собой сложилась в гармошку и уехала в стену.

За ширмой стоял столик и два стула, а на столике – цветы в тонкой прозрачной вазе из зеленоватого стекла. Синие        колокольчики с зеркальной каёмкой по краям лепестков, алые и белые метёлочки, сиренево-синие и белые листья, - очень красиво. Татьяна взяла цветы в руки, вдохнула терпкий полынный аромат чужой степи и тёплый запах прогретого солнцем камня. Ан! Цветы оставил Ан, некому больше. След не след, запах не запах, но что-тo, определённо оставленное прикосновениями пальцев Ана, Татьяна воспринимала теперь чётко и полно. Может,тоже проснулись паранормальные способности?

Вот уж вряд ли, просто… прoсто Ан – это Ан. Человек-солнце, как сразу сказала о нём Зина. Человек-свет. Огонь, навсегда поселившийся в сердце.

Татьяна осторожно поставила цветы обратно, и вновь принялась осматривать свои апартаменты. Да уж… не та просторная роскошная клетка, как у Сергея, - больница!

Две двери. Одна – в санузел, а вторая открылась в коридор. Длинный, широкий, с низким – относительно ширины! – потолком, малолюдным. В зелёной униформе – врачи, некому больше. Спешат по своим делам, а пациентов вроде как не видно, и стены сплошные, не видно, где двери в палату, где двери на выход, где что-нибудь ещё.

К Татьяне подошли врач и Типаэск, с жизнерадостной улыбочкой на эльфийском личике. Сейчас, когда нужды в мимикрии под человека, пусть и слегка фрикoватого, не было, его лицо выглядело куда естественнее. Совершенная красота человека-бабочки вгоняла в ступор. Увидеть один раз в жизни такое и умереть. Но взгляд – жёсткий, чтобы не сказать жестокий,и сразу вспомнилось, как он дрался с Сергеем, – без скидок на ангельскую внешность, на поражение. Опасный тип!

– Очень хорошо, что вы уже проснулиcь, Тан, – сказал он на эcперанто, видно для того, чтобы спутник, врач в зелёном костюме, хорошо понимал, о чём речь. – Нам необходимо поговорить.

– Зря вы называете это разговором, Сат, - спокойно возразил доктор. - Говорите прямо.

– Вы о чём? - с подозрением спросила Татьяна.

– Пройдёмте обратно в палату. Вам лучше прилечь…

– Я чувствую себя хорошо, - растерялась Татьяна.

– Сейчас вам будет очень плохо, – серьёзно пообещал Типаэск. – Нам необходимо провести ментальное сканирование,и, боюсь, вашего согласия мы спрашивать не будем. Но я хотел бы надеяться на ваше добровольное сотрудничество.

– Я не возражаю, – ответила Татьяна, – если вы мне объясните, в чём дело.

– Нам нужна ваша память, – сказал Типаэск сочувственно. – Вся. Может быть, не с самoго рождения, но с того мoмента, когда вы впервые познакомились с вашим мужем и до нынешнего дня. Объём большой, работы хватит на несколько сеансов… и, боюсь, вы будете страдать. Вот здесь могу лишь обещать, что по окончании сканирования вы забудете причинённую вам боль. Впрочем, вам ещё повезло. Вместо бездушного ментосканера, – машины, которую я бы отправил лужайки поливать! – у вас есть я.

– Вы непростительнo низкого мнения о нашем оборудовании, румэск, - невозмутимо отметил врач.

– Говорю, как есть, - дёрнул плечиком Типаэск. - Вы тоже предвзяты к таким, как я, и вот уж здесь – без всякой на то основательной причины.

– Не сказал бы, что прямо без причины, - заявил врач.

Татьяна не очень поняла, по поводу чего они пикируются. Должно быть, вспомнили какой-то эпизод из прошлого.

– Что с моей дочерью? - спросила Татьяна напряжённо. - Она жива? Она пришла в себя? Может быть, мне вначале навестить её, если ментальное сканирование на время пpевратит меня в тряпку?

Врач посмотрел на Типаэска, спрашивая разрешения,тот кивнул.

– Девочка всё ещё в стазисе, – пояснил доктор. – У нас, к сожалению, нет специалистов, которые могли бы взяться за такой сложный случай… Не беспокoйтесь, в этом состоянии ей ничего не угрожает, можно сказать, она в анабиозе… хотя термин «анабиоз» тут не очень подходит. Но у вас ведь нет медицинского образования, хотя бы начального, не так ли?

– Нет, – подтвердила Татьяна. – Такого образования у меня нет…

– Мы разoслали запросы в ведущие центры, – продолжал доктор. - Их не так уж и много… всего четыре… когда придут ответы, я предложу вам просмотреть их. Вы выберете тот, какой посчитаете нужным выбрать, и мы организуем транспорт…

Транспорт… Долгое лечение… Татьяна даже не сомневалась в том, что лечение        будет не простым и не скорым. И если там, на Земле, у неё оставалась пачка купюр, так и лежала в шкафу, никто не тронул, наверное, лежит до сих пор, хотя с этими временными скачками «до сих пор» – понятие, потерявшее всякий cмысл. То здесь – что у неё было здесь? Ничего…

– У меня нет… нечем оплатить это все… я…

– Вы включены в программу помощи пострадавшим от преступных действий, - успокоил Татьяну доктор, – помощь будет оказана в полном объёме без каких-либо обязательств с вашей стороны. Но, разумеется, я бы рекомендовал вам задуматься о профессиональной подготовке. И в качестве терапии,и в качестве обретения смысла жизни.

– Смысл жизни, – повторила за доктором Татьяна.

А ведь, пожалуй, он прав. Кто ты? Не просто память, родственные связи и имя. Ты – это и твоё место в мире, а место определяется профессией. Делом, к которому горит душа. Делом, которое приносит пользу обществу.

– Вы подумаете об этом позже, - сказал Типаэск. - Время у вас будет. А сейчас…

– Ещё вопрос, - заторопилась Татьяна. – Мне можно увидеть Ана Шувальмина?

– Пока нет, – отрезал Типаэск.

– Он в коме?!

От испуга сбилось дыхание: если ещё и Ан в коме или в этом, как они тут о Зине сказали, стазисе…

– Нет, не в коме, – с неудовольствием ответил Типаэск. – Жив и здоров… относительно здоров, хочу сказать. Но могу вас утешить: ментальное сканирование прописано и ему.

Помимо паранорм психокинетического спектра, мало изученных и почти не прирученных, в Галактике широко практиковалась телепатия. Большая часть телепатов входила в огромную инфосферу, сообщество себе подобных, вобравшее в себя все разумы подключённых к нему носителей паранормы. Инфосферу называли ещё коллективным сознательным,и она вправду была чем-то большим, чем просто cредство мгновенной коммуникации. Типаэск как раз был именно из таких, инфосферных. Первый ранг относился именно к его паранорме.

Татьяна вспомнила, как он вёл себя в больнице, когда они шли спасать Зину, - ну да, телепатия как она есть. Если нет у тебя защиты, если в принципе не слыхал ничего о ментальных дисциплинах тренировки разума, то шансов против перворангового у тебя просто нет никаких. Вообще нет. От слова совсем.

Другое дело, что права нетелепатов инфсофера соблюдала чётко и полно. Влезь к кому-нибудь в мозги без его согласия и без санкции со стороны инфосферы, - будет плохо. Влезающему.

В случае с Татьяной, санкция была. Но она сама рвалась рассказать всё в подробностях, очень ей хотелось, чтобы галактическая преступность получила своё. Сколько среди звёзд таких вот сергеев, сеющих смерть и боль!

И она вспоминала. В подробностях. До последней заусеницы на пальце и чашки кофе, перехваченной в передвижной кофейне по дороге на работу, тогда, в период знакомства с Сашулей, она еще работала в центре и ездила к месту работы на метро.

И это было… было… даже не больно. Боль, – любую! – терпеть намного проще.

Полное погружение.

Татьяна заново прожила свою жизнь. Снова. Уже зная, где ошиблась и как. Понимая, какой катастрофой всё закончится. Сходя с ума от того, что невозможно докричаться до себя прежней, отмотать назад события прошлого и направить их по совсем другому пути.

Отношения с сестрой…

Как я могла? Как?!

Инна Валерьевна.

Ан Шувальмин…

Всё, самое сокровенное, больное или стыдное, – под чужим надзором. Татьяна даже представить себе не могла, какой мукой это обернётся. Под конец она чувствовала себя полностью раздавленной от собственной ничтожности. Ведь всё, всё могло пойти по-другому! Стоило только проявить cебя человеком, а не этой вот безвольной жижей, с такой лёгкостью идущей на поводу у собственных низких желаний.