Не знаю, откуда берутся силы, но я отталкиваю лодку от берега и плашмя заваливаюсь в нее сама, тяжело дыша.

Нас подхватывает течение, и мы плывём, мягко покачиваясь на волнах.

Я так и лежу, привалившись грудью к дну лодки, чувствуя, как слабость овладевает мной с каждой секундой.

Но лежать просто так нельзя. Поднимаюсь на руках и с трудом сажусь. Беру в руки вёсла: если не контролировать лодку, нас может попросту прибить к берегу.

— Неужели получилось? — радостно шепчет Лиза и вдруг порывисто обнимает меня. — Давай вёсла мне, только расскажи, как нужно ими грести. А ты отдохни.

Хотела бы я возразить, но не могу. От меня сейчас мало толку: силы вконец покидают, тело вновь дрожит.

Лиза забирает у меня вёсла, а я ложусь, облокотившись на наши мягкие узелки. В голове роятся мысли, самая главная из которых: что же произошло около конюшни? Что за шар я смогла создать своими руками? И какой урон он нанес князю? Где бы ещё найти ответы на свои вопросы.

Под свои мысли не замечаю, как засыпаю.

На сколько меня вырубает — не знаю, но просыпаюсь от пронизывающего до костей холода.

Перед открывшимися глазами расстилается картина ярко-оранжевого, с розовыми мазками, рассвета. Над водой стелется туман. Вокруг тихо и более чем свежо.

Я вдруг понимаю, что вижу цвета! Не так ярко, как прежде, но все же!

Лиза тихо посапывает рядом, свернувшись калачиком, а вёсла лежат рядом с ней. Видно, сон сморил и ее, а лодка наша прибилась к берегу.

Я тянусь к узелкам, вытаскивая теплые кофты: одной накрываю дочку, а вторую накидываю на себя.

Как вдруг вдалеке слышу топот и ржание коней. Тут же по спине катится холодок: неужто погоня?

Первая мысль, что проносится в голове: бежать! Куда глаза глядят, унося ноги изо всех сил.

Я в панике хватаюсь за весла, не обращая внимания на то, что озябшие руки едва могут их держать. Оглядываюсь по сторонам, словно испуганный зверек. С одной стороны — широкая полноводная река, с другой — густой лес, откуда и слышатся звуки приближающихся людей.

Но голоса слышатся так близко, что я не осмеливаюсь и шевелиться, лишь до побелевших костяшек сжимаю деревянную ручку. Если сейчас высунуться и начать грести — заметят. Как пить дать заметят. Не лучше ли затаиться в заводи, той самой, к которой причалила наша лодка. Пожалуй, так лучше всего.

Сжимаясь от страха, превращаюсь в слух. Боюсь даже дышать, не то что пошевелиться. Лиза, благо, крепко спит и не слышит разговор двух мужчин, что звучит совсем рядом:

— Сейчас бы растянуться на травке, да покемарить пару часиков после бессонной ночи, — говорит один.

— Потом отдохнешь. Сначала приказ: догнать беглянок во что бы то ни стало, — осаждает его другой.

После этих слов у меня сомнений нет: они точно по нашу душу.

Всадники подходят к воде, спешиваются. Сквозь кусты я вижу их силуэты. Один набирает пригоршню воды и умывает лицо:

— Студеная водичка! Б-р-р!

— Двигаем дальше! Далеко наши беглянки убежать не смогли, прячутся где-то. Надо прочесывать лес.

— Ты прав, пожалуй. По коням!

Звуки всадников удалятся, а я так и сижу, крепко сжимая весла, застыв от страха. Не попались…

— Мам… — слышу тихий шепот проснувшейся Лизы, она легко трогает меня своей теплой ладошкой. — Ты как?

— В порядке, — улыбаюсь ей. Мой голос все еще хрипит, горло саднит.

Раны на спине едва подсохли. Зрение? Хвала небесам, вижу я неплохо. Не так, конечно, как раньше: вдали все расплывается. Но я вижу!

Но все это ерунда по сравнению с тем, что мы выбрались! Сбежали, да.

— Ты меня извини, — Лиза поднимает на меня глаза. — Я так устала ночью, что наверное заснула. И не гребла.

— Все к лучшему, Лиза. Мы прибились к берегу, и нас не увидели всадники, которых отправил за нами князь. Наверное, нам стоит побыть пока в нашем укрытии. Лодку, что будет плыть по реке, легко заметят.

— Давай тогда позавтракаем?

Лиза разворачивает котомку с нехитрыми припасами: хлеб, сыр, вяленое мясо и крынка молока.

— Поделим еду на несколько частей. Непонятно пока, когда закончатся наши скитания. И сколько нам еще обходится этими запасами, — рассуждаю я.

Мы отламываем по краюшке хлеба, берем по кусочку сыра и мяса. Правда, я оказываюсь слишком самонадеянна: глотать пищу я попросту не могу. Кажется, я просто раздираю себе пишевод. Остается довольствоваться лишь мякишем, который я щедро размачиваю молоком.

Мы умываемся прохладной водой из реки, выбираемся на берег, где я с помощью Лизы переодеваю платье: мое разорвано на спине в клочья. Ловлю вздох жалости от дочки, которая осматривает мои раны.

— Больно? — едва шепчет она.

— Ерунда, — успокаиваю ее. Я и впрямь сейчас будто не чувствую боли — она отошла на второй план. Сейчас главное выжить и найти место, где мы с Лизой сможем обосноваться. Жаль, но никаких дельных мыслей в голову не приходит: куда нам податься?

В трудных ситуация первое, о чем вспоминается — это отчий дом и родители. Но что я знаю о родителях княгини Ольги? Из воспоминаний лишь то, что мама умерла, а отец — и вовсе не интересовался судьбой дочери, выгодно сдав ее замуж.

Так что вариант с родней отпадает. И остается безрадостная неизвестность. Лучше всего, наверное, податься в город, попробовать обменять украшения на деньги, чтобы заиметь хоть немного средств. Найти жилье и работу.

Правда, каким ремеслом можно заняться в этом мире, я пока не представляла. Но ничего. Разберусь.

Спустя пару часов мы все-таки решается: садимся в лодку и, оглядываясь по сторонам, словно воры, отталкиваемся от берега и плывем.

Лиза за ночь стерла себе почти все ладошки, поэтому на этот раз весла в моих руках. Течение реки помогает, подгоняет нас, будто понимая: нам нужно торопиться.

Однако, вскоре, мне становится понятно, что осуществить задуманное не так-то просто: солнце нещадно печет, руки затекли и ноют от мозолей… А спина, по которой полоснул Всеслав, кажется, снова кровоточит.

К тому же, мы постоянно напряженно всматриваемся в окружающую зелень леса: вдруг покажется кто-то из наших владников-преследователей. И это выматывает даже сильнее прочего.

— Давай-ка поступим следующим образом, — говорю я разомлевшей на солнышке Лизе, — сейчас найдем укромное местечко, отдохнем и выспимся. А поплывем ночью: так нас труднее будет заметить. Сейчас риск велик.

Так мы и поступаем. Остаток дня проводим в тени у берега, а с наступлением сумерек вновь выдвигаемся в путь. Гребем по очереди, на этом настаивает сама Лиза, хотя я и пытаюсь стойко это делать в одиночку.

К утру мы обе без сил.

— Кажется, я больше не смогу взять в руки весла, — дочка с грустью смотрит на свои натруженные мозоли и опускает их в прохладную воду, которая пусть и на немного, но забирает боль.

— Давай на привал, — решаю я.

Над рекой стелется молочный туман. Вокруг тихо, лишь лодка, разрезая водную гладь, скользит с легким плеском.

Наконец, мы у берега. Лес уже закончился, теперь перед нами бескрайние поля. Река стала уже, течения почти нет.

Мы причаливаем в берегу, и среди рассеивающегося тумана я вдруг вижу золотые бока куполов. Тут же округу оглашает их звон.

— Мы приплыли! — радость загорается в глазах Лизы.

Верно, приплыли. Вот только — куда?

Бом-бом-бом!

Сильный удар в большой колокол несколько раз прорезывает воздух громким звуком. Отчего- то я вспоминаю, что этот звон называют благовестом. Так может то, что мы причалили у стен неизвестной церкви и для нас станет доброй вестью?

Под частые и более тонкие переливы колоколов мы выбираемся из лодки. Привязываем ее к небольшому кустарнику на берегу.

— Давай рискнем, посмотрим, что там на берегу, — предлагаю Лизе и мы, собирая свои нехитрые пожитки идем вверх, к храму.

Чем выше поднимаемся, тем явственнее перед нами вырастает не просто церковь, а целый монастырь. Он окружен стенами из старого, местами осыпавшегося, белого камня. Большие деревянные ворота выделяются темным пятном. И они, конечно же, закрыты.