Дырка в полу: и на том спасибо. Где же я все-таки оказалась? И что произошло? Не помню ничего кроме того, что случилось что-то непоправимое. Со мной и дочкой.

Сердце гулко стучит в груди и вновь темнеет в глазах.

Я опираюсь руками в стену и тру белесую окраску. С остервенением принимаюсь скрести по ней ногтями… Больно! Значит, не сон.

Толкаю дверь, чтобы выйти из нужника. Но оказываюсь совсем не в той комнате, что была ранее.

Я вошла в другую дверь! Совсем рядом раздаются голоса:

— Такая жена мне ни к чему! Она ни на что не годится! — зло бросает грозного вида мужчина. Князь Всеслав, почему-то знаю знаю я.

Он одет то ли в короткое платье, то ли в длинную рубаху, перехваченную расшитым поясом. А на плечи его накинута красная мантия, сплошь украшенная камнями и вышитыми узорами.

— Разрешите дать вам совет, великий князь. Ваша жена, княгиня Ольга, давеча с темным знахарем общалась. А уж после ей плохо стало. Потому и лежит несколько дней. Как бы не было беды.

— Что ты болтаешь? — темные брови князя ползут вверх.

— Так люди видели. С нечистой силой она связалась. Вдруг и наследник ваш будущий таким будет? Избавьтесь от неё, пока не поздно.

— Каким же образом?

— Сынок, способов много, — в разговор вступает женщина. На вид ей около пятидесяти. На ней сарафан в пол и платок, что покрывает голову. — Выпила что-то не то, съела. Слегла от болезни. Да не оправилась.

Князь задумчиво проводит рукой по темной бороде.

А я пячусь назад к двери. Меня не замечают: я притаилась за высокой аркой. Но по спине все равно катится холодок страха, ведь разговор обо мне? Об Ольге, то есть. А я же Вера… Была, по крайней мере. Но Вера жила в уютной квартирке на третьем этаже. С кухней, санузлом и всеми благами цивилизации, на которую в настоящем я не вижу ни одного намека.

— Она с сестрицей к нам приехала, — вновь говорит та, которая называет князя сыном. — Вот и сделаешь рокировку. Женишься на ее сестре.

— Она молода больно, — спорит князь.

— Так это нам на руку. Воспитаем под себя, — улыбается женщина в сарафане, мама. — Ольга больно строптива. Потому и потомства вам Бог не посылает. Тут думать нечего, сынок. Разреши мне помочь тебе, я управлюсь за седьмицу.

Я боюсь дышать, притаившись словно мышка.

Жду ответа, ведь по сути решается моя судьба. Что я смогу сделать, если князь и впрямь решит избавиться от неугодной жены?

— Хорошо. Будь по твоему. Но чтобы ни одна живая душа…

— Не переживай, сынок. Комар носа не подточит.

Слова князя звучат для меня приговором.

Надо возвращаться в прежнюю комнату, пока меня не заметили. Но вдруг в глазах вновь темнеет, и я сползаю вниз по стене, оказавшись на стылом полу.

А в голове уже мелькают последние кадры моей прошлой жизни…

— Вот значит как… Я мог бы и догадаться. Надо было еще тогда, двенадцать лет назад, настоять на тесте ДНК! Дурак!

Мы с мужем сидим на нашей кухне, поздно вечером.

— Тише, прошу, — я прикладываю палец к губам, оглядываясь на кухонную дверь.

Та, конечно же, плотно закрыта, да и дочка уже спит, я проверяла. Но все-таки не стоит кричать о таких вещах.

— Тише? Ты понимаешь вообще, что произошло? — взвивается муж, вскакивает со стула и принимается мерить шагами кухню. — Нашу дочь перепутали с другой в роддоме! Мы двенадцать лет воспитывали чужого ребёнка!

Я до сих пор не могу в это поверить. Но сказанное тем самым Егором Генераловым с каждой секундой становилось все реальней, отравляя нашу жизнь.

Днём этот мужчина, назвавшийся отцом моей Лизы, столкнулся с ней в коридоре нашей квартиры. И их сходство было столь очевидным, что дочка даже поинтересовалась:

— Это наш родственник что ли какой? — в счастью, у меня хватило сил и выдержки не разреветься прямо тогда.

А Генералов просто ушёл, да, Ни словом не обмолвился при дочке, лишь просканировал ее внимательным и цепким взглядом. Дал нам время разобраться самим, хотя бы на этом спасибо.

Сейчас же слезы все-таки проливаются из глаз, и процесс этот происходит сам, я не могу его контролировать.

— Плачешь? — прищуривается муж. — И правильно. Где были твои мозги, когда ты родила? Как вообще детей могли подменить?

Его агрессивная реакция и эмоции понятны. Но слова, сказанные в мой адрес, один черт словно наносят удар под дых… По ним выходит, я ещё и виновата.

— После родов малышей не оставляют с мамами. Раньше, по крайней мере, так было. Их приносят спустя пару часов. Бирки могли перепутать… Не знаю, — я хватаюсь за голову руками, голова идёт кругом.

— И ты не поняла, что дочь, которую тебе принесли, не твоя? Горе-мамаша… Никогда бы не подумал!

Поднимаю глаза на мужа и встречаюсь с ним взглядом.

Если мне больно от осознания, что Лиза, моя Лиза, пусть и не родная по крови, но все же частичка меня, то в глазах мужа я вижу совсем другое. Злость от того, что столько лет он был обманут. Ни сожаления, ни боли.

— Ты знаешь, кто такой этот Генералов? — продолжает наседать муж.

— Нет…

— Большая шишка в администрации. Он от нас не отстанет, это точно. Угораздило же вляпаться. Черт, где я так провинился?

В том вечер мы так и не договорили. Не приняли решение, как поступить дальше. Муж был уверен, что с Генераловым воевать — себе дороже и как будто ты принял и смирился с вопиющим фактом подмены.

Я же готова была бороться.

И первое, что собиралась сделать на следующий день — обратиться к грамотным юристам, чтобы попробовать разобраться во всех тонкостях непростой ситуации.

Но планам моим не суждено было сбыться.

— Лиза, подъем, — я вхожу в комнату дочки утром, чтобы разбудить ее и проводить в школу. Но натыкаюсь на пустую кровать.

Дочки нет.

Минута уходит на то, чтобы понять, что ее нет в принципе в квартире. И объяснение напрашиваешься только одно: она сбежала. Услышала наш ночной разговор и потому ушла из дома!

Муж на это реагирует даже спокойно.

— Надо идти в полицию, конечно. Я заеду по пути на работу.

— Работу? Игорь, ты в своём уме? Наша дочь пропала! Какая работа?

— Такая, Вера, простая человеческая работа, на которой у меня сегодня важная встреча. Перенести не могу. Все. Поехали, до полиции доедем вместе.

Там, в отделении, он меня и оставляет. После опроса и составления заявления просто срывается и уезжает. Сбегает, оставляя меня сходить с ума в одиночку.

Заявление у нас конечно приняли и даже опросили: к кому могла пойти дочь? Друзья, родственники…

Я и сама начинаю всех обзванивать. Но результата это не дает.

Вместе с сотрудником мы едем в салон сотовой связи, чтобы взять распечатку звонков и смс с телефона дочери, симка в котором зарегистрирована на меня. Но Лиза никому не звонила и не писала за прошедшие сутки.

По совету тех же сотрудников размещаю объявление в социальной сети и связываюсь с волонтерами.

— Вера, это Генералов. Что случилось? Объясните толком, — слышу обеспокоенный голос в своём телефоне и неожиданно для себя вместо того, чтобы послать куда подальше этого мужика, выкладываю все как есть.

Надо отдать ему должное: уже через полчаса мы просматриваем все возможные уличные камеры, чтобы понять, куда могла деться Лиза.

Вот под утро она выходит из подъезда, натягивая капюшон толстовки.

И как ты, Вера, могла не заметить, что дочка ушла? Лежала, тихо рыдая в подушку, и не услышала? Правильно муж сказал, я горе-мамаша.

— По камерам видно, что она заходит в заброшку. Больше ее следов нет, — сообщает нам сотрудник.

— Поехали, — бросает мне Генералов, и мы на его машине мчимся к той самой заброшке.

Старое полуразрушенное здание общежития вырисовывается острым силуэтом на фоне серого осеннего неба. Ветер бросает пригоршню листьев в лицо, и отчего-то накатывает безнадежность. Что будет с нами дальше?

Мы спешим к заброшенном зданию, а по пути я перевариваю свою грустные мысли: кажется, семья моя разрушена. Иначе, почему я иду на поиски своей дочери с совершенно посторонним мужчиной, в то время как собственный муж фактически отвернулся? Наверное, после такого с ним я быть не смогу.