Звонок в дверь отрывает меня от приготовления лазаньи.

Встрепенувшись, я роняю маленький половник, которым щедро поливала листы сливочным соусом и тот, упав, обдает меня обжигающими брызгами.

Бормоча ругательства и наскоро обтерев руки полотенцем, бегу открывать. Распахиваю дверь. На пороге стоит незнакомый мужчина.

— Асаева Вера Анатольевна?

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Генералов Егор, и вы воспитываете мою дочь.

Это что, шутка такая?

Нет, на клоуна незнакомец не похож.

Скорее наоборот, полный его антипод: высокий, плечистый, короткие тёмные волосы и ледяной взгляд.

Первое желание — захлопнуть дверь прямо перед его носом.

Но воспитание все же берет верх и не позволяет сделать этого.

Вместо этого я смотрю на незнакомца, хлопая глазами, не в силах придумать, что ему сказать в ответ.

— Можно войти? — настаивает он.

Во мне поселяется чувство, что если этот мужчина переступит порог нашей квартиры — жизнь наша изменится навсегда

“Не впускай!” — вопит моя интуиция.

Но мужчина легко отталкивает дверь от себя и проходит внутрь.

— Не бойтесь. Я пришел поговорить. А поскольку разговор носит слишком конфиденциальный характер — лучше максимально отгородиться от лишних ушей. Ваш муж дома?

Черт, он и про мужа знает. Вместо ответа, спрашиваю:

— Что вам нужно? — и вправду. Ничего не понимаю.

— Так я пройду? — он теперь и разрешение спрашивает. — Разговор будет не быстрым.

Мне ничего не остается, как кивнуть ему в сторону кухни, куда он и проходит.

Утешаю себя мыслью, что если бы он хотел меня убить или ограбить: вырубил бы сразу. А мужчина, назвавшийся Егором, напротив, ведет себя спокойно, не проявляя агрессии.

Он усаживается за стол, с которого я быстро убираю следы своей кулинарной деятельности.

— Как я уже сказал, Вера, ваша дочь на самом деле моя.

Звучит как бред, полнейший. Наша Лиза — единственный и горячо любимый двенадцатилетний ребёнок для нас с мужем. И уж я-то могу с гарантией в тысячу процентов сказать: мы ее настоящие родители.

— Может быть чаю? Кофе? — замечаю, что мои руки слегка потрясывает, а потом я хватаю полотенце и начинаю его мять, чтобы унять дрожь.

— Спасибо, не стоит, — вежливо отвечает Генералов. Его лицо непроницаемо, будто маска. — Несколько месяцев назад моя жена и дочь погибли в массовой аварии: водитель автобуса, который вез детский танцевальный коллектив, не справился с управлением.

— Соболезную вам, — страшно представить горе родителя, потерявшего ребенка. Меня слегка передергивает. Нет, даже представить невозможно.

— Так вот, — продолжает Генералов, — жену я опознал сразу. А вот с дочкой возникли… трудности. Не буду вдаваться в подробности. Но по косвенным признакам я знал — это наша Саша. Однако, в таких случаях всегда полагается сделать экспертизу ДНК.

Я киваю, исключительно в целях поддержки. Мужика становится даже жалко в какой-то момент. Ровно до тех пор, пока я вспоминаю, с какими словами он переступил порог нашей квартиры. Не может этого быть… Того, что он сказал. Не может!

— ДНК-тест показал, что Саша — не моя дочь. Бывает — сказали мне специалисты. Сколько мужчин воспитывают чужих детей, которых неверные жены приносят рогатым мужьям? Вопрос риторический. Но я настоял, чтобы ДКН-тест сделали между моей почившей женой и дочкой.

— Егор? Так вас зовут? — мужчина кивает. — Я глубоко соболезную вам, правда. Но я не понимаю, причем здесь моя семья?

— По результатам теста выходило, что ни я, ни моя жена не являемся биологическими родителями ребенка, которого воспитывали. И на ум пришла лишь одна мысль, почему так получилось. Нашу родную дочь перепутали с другим ребенком в роддоме.

— Это на что вы намекаете… — в горле пересыхает, и я бросаюсь к графину, чтобы налить попить. Прикладываясь к стакану, делаю жадные глотки.

Я не хочу продолжать этот странный разговор. Не хочу знать продолжение истории.

Как назло, сейчас разгар рабочего дня и мужа нет дома. Уж он бы выпроводил непрошенного дома.

“Выпроводил бы?” — пищит тонкий голосок в голове. А в воспоминаниях проносятся упреки мужа, скопленные за годы совместной жизни. Наш с ним типаж внешности схож: светло-русые волосы, голубые глаза. А вот дочка Лиза — полная наша противоположность: шатенка с глазами цвета меда. Сколько я выслушала упреков поначалу? Но мы сошлись на том, что дочь пошла в бабушек и дедушек: среди них были темноволосые.

Я всматриваюсь чуть внимательнее в глаза Генералова и сердце пропускает удар. Глаза точь-в-точь как у моей дочки. Да нет же! Бред.

— Я не намекаю, Вера. Дальше я буду приводить факты. Я провел личное расследование в том роддоме, где была рождена моя дочь, — он называет адрес, который полностью совпадает с местом, где рожала я: обычная муниципальная больница. — В тот день там были рождены две девочки. Ваша и моя. Более того, с моей женой вы были в одной палате. Факты говорят о том, что детей перепутали. К тому же, я видел Лизу. Мое с ней сходство бросается в глаза.

Ах, он уже и Лизу увидел! Проныра! Волна неконтролируемой злости поднимается во мне. За то, что без спросу лезут в мою семью, и вдвойне за то, что сюда приплетают мою дочь.

— Уходите! — бросаю ему. — Вы ошиблись, и все, что рассказали… Этого просто не может быть! У вас горе, я понимаю. Но не лезьте в мою семью. Зачем вам это?

— Я просто хочу добиться правды.

— Какой правды? — взвиваюсь я. — У меня чудесная дочь, крепкая семья, в которую вы хотите влезть и растоптать. Уходите.

— Я оставлю свою визитку, — он и впрямь кладет картонный прямоугольник на стол, поднимаясь. — Дам вам пару дней, чтобы обдумать случившееся. С вашим мужем я бы также хотел поговорить и обсудить наши дальнейшие действия.

— Какие у нас могут быть дальнейшие действия?

— Я хотел бы принимать участие в жизни своей биологической дочери.

Я крепко сжимаю в руке стакан, до побелевших костяшек. Клянусь, готова сейчас запустить его в этого мужика, аж зудит. Но от необдуманного действия спасает звонок в дверь.

И вот тут реальный холод катится по спине, выстужая кровь. Это дочка вернулась из школы.

Та встреча, перевернувшая всю мою жизнь, так и стоит перед глазами. Я прокручиваю ее вновь и вновь, пока лежу на старинной кровати с балдахином. И это точно не та кровать, на которой я привыкла спать.

То, что произошло нечто непоправимое, понимаю сразу. Я однозначно не в своей квартире. Более того, в этом месте я никогда ранее не бывала. Больше всего обстановка напоминает декорации фильма. Советского “Ивана Васильевича”, например.

Выбеленные стены, высокие потолки, стрельчатые окна — все это глаза выхватывают в тусклом свете свечей.

Я лежу в ворохе одеял и подушек, а сознание плавает в тумане. Кроме того, на подкорке зудят обрывки какой-то другой, чужой жизни. Словно я недавно посмотрела фильм, воспоминания о котором еще так свежи в памяти.

Молодую княжну Ольгу выдают замуж. И муж ее — великий князь Всеслав, отношения с которым не заладились сразу.

Все не так было в молодой княжне по мнению новоиспеченного мужа: больно худа, бледна, да еще и долгожданное потомство никак не могла подарить.

Я с трудом поднимаю голову.

— Княжна, наконец-то вы очнулись, — слышу тонкий девичий голос рядом. — Воды?

Киваю слабо и тут же на сухих губах чувствую живительную влагу.

Делаю осторожный глоток, и туман в голове немного рассеивается.

— Мне нужно в туалет, — голос мой хрипит и звучит моложе, чем мой привычный.

— Нужник? — я наконец могу рассмотреть молоденькую девушку, что склонилась надо мной. — Пойдемте, провожу.

Дверь в нужник ведет прямо из комнаты. И это оказывается далеко не привычная мне ванная. Ни тебе зеркал, ни раковины, чтобы умыться