— Я принесла положенную тебе воду, — на пороге кельи стоит свекровь. Позади нее — слуга со свечой, от которой идет свет.

— Спасибо, конечно, но что-то мне не хочется пить, — вру, пить хочется неимоверно. Во рту собирается горечь, и я сглатываю сухим горлом.

Но взять воду у Марии? Ни за что.

Правда, у свекрови на этот счет свое мнение:

— Раз не хочешь по-хорошему, будешь по-плохому!

Мария едва заметно кивает кому-то позади меня. И этот “кто-то” оказывается здоровенным мужиком.

По указу свекрови он хватает меня за руки, заводит их за спину и скручивает. Я, конечно, отбиваюсь, как могу. Но что мои силы против бугая, который занимает собой, кажется, все пространство маленькой кельи?

Чувствую, как холодные пальцы Марии давят на мои щеки, заставляя раскрыть рот.

В этот момент мне становится по-настоящему страшно. В такие минуты говорят: вся жизнь пронеслась перед глазами. Моя — так точно. Точнее, Ольги, в чьем теле я оказалась.

Воспитанием маленькой светловолосой княжны занималась в основном строгая нянька. Мать ее умерла, когда малышке было всего ничего: она и не помнила ее толком. Отец — князь, как и муж, поэтому основное, для чего ему нужна была дочь: выгодное замужество. Сосватана за Всеслава она была еще в раннем детстве. Да скорое замужество затягивалось военным конфликтом за земли, что развернулось в княжестве будущего мужа.

Однако, вскоре наступило мирное время, и свадьбу сыграли немедля. Всеслав был не слишком доволен невестой, что когда-то навязал ему отец. Но такова жизнь князей: долг есть долг. Договоренности он нарушать не собирался.

Ольге стукнуло семнадцать, когда она стала женой Всеслава. Свекровь сетовала, что невеста стара, фрукт перезрелый. И можно было бы взять другую: сестру Ольги, Злату, которой едва стукнуло тринадцать. Молода? Так это к лучшему: можно воспитать, подмять под себя, чтобы сидела и не высовывалась. Но планы менять не стали.

Судьба не играла Ольге на руку: почти пять лет она жила в браке с князем Всеславом, однако, детей у них так и не было. В последнее время девушка совсем отчаялась: чувствовала, что более ее терпеть не хотят ни муж, ни его мама.

А следом она решилась на отчаянный шаг: такой, отчего уже у меня кровь застыла в жилах. Ольга и впрямь обратилась к темному знахарю, который обещал ей скорейшую беременность. Но плата была высока.

За возможность родить Ольга должна была отнять чью-то жизнь. В воспоминаниях княжны я видела, как знахарь окропил кинжал кровью Ольги и вложил оружие в ее руку.

— Тот, чья кровь накормит его следом — дарует жизнь твоему будущему ребенку. Срок тебе до полуночи. Ступай.

Ольга оставила украшения: плату за темный ритуал и, сжимая кинжал, двинулась обратно в княжеский терем.

Но шла она не к своей сестре. Хотя образ Златы мелькал в сознании. Нет, она пошла совсем в другое место.

— Пей, дорогая, пей, — плюется словами свекровь, и я чувствую, как холодная жидкость льется по подбородку, вниз по шее. Ворот платья намокает и кожу холодит сырой воздух подземелья.

Возвращаюсь в настоящее, в котором не менее страшно, чем в прошлом.

Я отплевываюсь и трепыхаюсь в руках здоровенного мужика.

Но часть воды все равно попадает в мое горло. Обжигающей лавой стекает вниз, лижет огнем.

Внезапно крепкий захват ослабевает, и я падаю на землю. Вывернутые руки болят, но горло болит сильнее. Я хватаюсь за него, скребу пальцами по коже, лишь бы унять эту невозможную боль. Пытку. Все горит: рот, горло, верх живота.

— В-ведьма… — хриплю я, но мой голос слаб и еле слышен.

— Отдыхай, — бросает свекровь на прощание, игнорируя мою скрюченную фигуру на земляном полу.

От слез не вижу ничего, но сквозь глухую завесу, которой, кажется, затуманилось сознание, слышу лязг замка.

Тишина оглушает. Слышу ток крови в ушах. Нутро полыхает адски. Ощущение, что я сгораю изнутри.

Позвать бы на помощь, но голоса нет. Да и кто услышит меня из глухого подземелья.

Сколько я провела часов на холодном полу — не знаю. Сознание находится между сном и явью, от боли я уже не понимаю, где я, кто я. Но только она дает шанс на то, что я жива. Ведь если я чувствую, значит не умерла, верно?

Хотя к тому времени, как глаза начинают болеть от яркого света, думаю, что пора молиться о скорой кончине. Бесконечный огонь измотал меня. Выжег желание бороться.

— Ольга? — слышу знакомый голос мужчины, моего мужа. Чувствую чужие руки на моем ледяном теле. Пытаюсь протестовать, но сил нет совсем. — Что случилось?

В голосе слышна тревога, а руки легко подхватывают меня и куда-то несут.

Я хриплю. Пытаюсь что-то сказать. Но мой голос не слушается меня. Я лишь хватаюсь за горло, которое расцарапала, кажется, в кровь.

— Понял. Потерпи, я отнесу тебя к целителю, — говорит Всеслав.

Дальнейшие события я ощущаю так, будто это все происходит не со мной. Меня приносят и укладывают на какую-то кровать, пытаюсь разгадать, что случилось.

— Отравили, — ставит диагноз неизвестный мужской голос. Может быть это целитель?

Вливают какие-то настойки, которые жгут и без того больное горло. Не хочу, не могу. Но в меня упорно вливают жидкость.

— Терпи, княжна. И пей. Ты должна поправиться, — да, это точно целитель. Хочу его рассмотреть, но почему-то перед глазами будто все заволокло белым.

Я не вижу!

Тут же вспоминаю, как читала о каких-то случаях, когда после отравления люди теряли зрение. Только этого мне не хватало… Немая, слепая…

Жалость к себе топит, и я безостановочно реву. Не могу остановиться. Здоровая-то была неугодна, а теперь…

Впрочем, когда я слышу осторожные легкие шаги и знакомый шепот, понимаю, что есть все-таки та, кому я нужна: моя Лиза-Злата.

— Мам, это я, — тихонько говорит дочка, — меня не пускали к тебе раньше… Ты как?

Мычу что-то в ответ. Чувствую, как от беспомощности снова начинает щипать глаза, но держусь, стараюсь не плакать, чтобы не напугать дочку еще больше.

— Мам, нам бежать нужно как можно скорее. Мария около твоей спальни так и вьется. Если князь охрану не поставил… Но, думаю, это не остановит ее надолго.

Пока я пытаюсь понять, почему Всеслав распорядился меня охранять, не позволив своей матери закончить начатое, Лиза-Злата продолжает:

— Я договорилась с мальчиком, который у конюха в подмастерьях ходит. Он нам поможет: подготовит коней, и мы сможем сбежать. Ты справишься?

Я не ослышалась?

Моя малышка, хрупкая-храбрая дочурка и впрямь подготовила план нашего побега?

И разве я в таком случае могу сплоховать?

Киваю ей и пытаюсь встать.

Тело дрожит и совсем меня не слушается. Я с трудом сажусь. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Немного различаю силуэты, которые пока кажутся мне темными, но радуюсь этому, как ребенок. Значит, зрение не утрачено полностью. И, как и голос, возможно, восстановится со временем. Только бы это время выиграть.

— Я собрала небольшую котомку с провизией и одеждой, — горячо продолжает шептать Лиза. — Сейчас поищу в твоей комнате: может быть есть, что взять из ценного? Нам бы очень пригодилось на первое время. А то у меня вовсе ничего нет ценного здесь, как оказалось.

— Камни… драгоценные, — шепчу едва различимо, но дочка понимает. Идет в указанном мной направлении, к шкатулке, что находится в небольшом столике, на котором разложены гребни и ленты.

Лиза ловко собирает ее содержимое, а затем распахивает шкаф и собирает небольшой узелок: пара самых скромных платьев, полусапожки из мягкой кожи, теплая шаль на плечи.

— Я спрячу твои вещи под кровать, приду через час после полуночи: я приметила, что в это время тут совсем пусто.

Киваю, чувствуя, как в глазам вновь подступают слезы. Топит благодарность, понимание, что я не одна. А еще — гордость, да, за свою Лизу.

— Все будет хорошо, — говорю одними губами, но дочка меня понимает. Обнимает порывисто и с тихим: “Мне пора. Я вернусь ночью”, убегает.