— Что? — удивился парень.

— Запасные ключи, которые ты взял в каморке консьержа. Давай их сюда!

Рома недовольно засопел, но вынул из кармана связку ключей и протянул их мне.

— Вот так-то лучше.

— Прощай, братец, — произнёс парень. — Не особо был рад нашей встрече и признаюсь честно, что не буду скучать.

— Взаимно, — бросил я вслед, дождался, пока он погрузит свои сумки в машину и скроется из виду за соседним домом, и только после этого вернулся домой. Этот день подкинул мне массу проблем, поэтому хотелось, чтобы он скорее закончился. А сегодня нужно хорошенько выспаться, потому как завтра меня ждёт ночная смена.

Есть какая-то особая романтика в ночных дежурствах. Кто-то скажет, что нет в этом ничего хорошего, только усталость, непреодолимое желание спать и ожидание заветной пересменки. А если ещё и пациентов привезут посреди ночи, или требуется срочная операция, так вообще хоть кричи «Караул!». А я могу найти как минимум одно приятное ощущение. Когда смотришь в окно, видишь как постепенно иссякает поток машин и медленно засыпает город, приходит понимание, что люди могут спать спокойно, пока на страже их жизни стоят такие люди, как Радимов, Семёнов и все мы.

Тишина успокаивает и немного убаюкивает, поэтому приходится искать чем заняться, чтобы не уснуть на посту. Заполнение журналов помогает слабо, монотонная работа нисколько не добавляет бодрости. И тогда приходится уделять время подготовке расходников, чтобы как-то скоротать время.

Заглянув в ординаторскую, я увидел Толика, дремавшего с книгой по строению энергетических каналов человека. Лиза рисовала, а Милана вязала новый шарф. Он был готов уже на треть, и я мог приблизительно оценить каким он будет. И только Семёнов стоял у окна с недовольным видом и о чём-то думал.

Внезапно тишина коридора оказалась нарушена грохотом колёс, едущей по каменному полу больницы. Едва мы успели выскочить из ординатуры, как мимо промчались санитары, везущие пациента в сторону операционной.

— Принимайте новенького! — скомандовал Макарыч, мужчина лет сорока с лысиной на макушке и седыми волосами. Впрочем, сейчас шапочка на голове скрывала детали его причёски. Говорят, у него выдалась непростая жизнь, он пережил какую-то серьёзную трагедию, но не сломался и не утратил чувство юмора. Наоборот, мне казалось, что он находил в нём силы жить дальше.

— Кто у нас тут? — деловито поинтересовался Семёнов.

— Сильные ожоги, более пятидесяти процентов поражения, — бросил Макарыч, толкая каталку дальше по коридору.

— С повелителем стихий что-то не поделили? — поинтересовался старший целитель, бросив беглый взгляд на бедолагу поверх кипы бумаг, прибывшей вместе с пациентом.

— Нет, ожоги природного происхождения, — отозвался санитар, а Семёнов крякнул, прикидывая что же могло привести к такому происшествию.

— А, вот оно что! Артист, значит, — пробормотал Аркадий Афанасьевич, бегло изучая биографию нашего гостя.

Надо же, пока пациента принимали у «скорой», наши девчонки в приёмном уже успели выведать всю необходимую информацию. Интересно, как этот парень в таком состоянии смог им рассказать о себе? Никак кто-то из близких продиктовал, или коллег по работе.

— Уличный фокусник, — подтвердил слова Семёнова Макарыч. — Во время выступления кто-то из зрителей проигнорировал правила безопасности и перебрался за ограждение, а наш пациент попытался избежать трагедии, но на беду горящий снаряд полетел не в землю, а угодил в ёмкость с горючей жидкостью. В общем, полыхнуло так, что досталось всем, но если зрители отделались испугом и лёгкими ожогами, то этот в бессознательном состоянии нуждается в экстренной помощи.

— Что с остальными? Стоит ждать ещё пострадавших? — принялся выпытывать информацию старший целитель.

— Нет, остальные пострадали незначительно, от госпитализации отказались и будут лечиться в поликлинике.

— Уже мороки меньше, — одобрительно кивнул мужчина и повернулся к нам. — Мартынов, Каминская, идёте за мной. Дорофеев с Пашковой присматривают за отделением. В случае непредвиденной ситуации дайте мне знать. Заведующего беспокоить только в крайнем случае.

Я невольно испытал чувство зависти, когда сияющий от радости Толик помчался готовиться к операции. С другой стороны, а чему мне завидовать? Я ведь уже был на операции, и куда более сложной. Теперь очередь Мартынова показать на что он способен. Нужно всем набираться опыта. А у меня зато появится хорошая возможность оказаться с Миланой наедине и поговорить без лишних свидетелей.

— Ты ещё не строила планы на выходной? Может, сходим куда-нибудь? — предложил я, заставив девушку удивлённо на меня посмотреть.

— Костя, я… — она запнулась, будто подбирала слова для отказа. — Не могу, прости. Мне сложно тебе объяснить, но я пока не готова.

— Орлов? — попытался я угадать.

— Что? Нет, он здесь точно ни при чём. И, пожалуйста, не вспоминай о нём. Всё куда сложнее.

Конечно! Снова эти сложности. У девушек вообще когда-то бывает просто?

Остаток времени мы провели в тишине. Милана вязала, изредка бросая в мою сторону виноватый взгляд, а я решил провести время с пользой и занялся изучением книги, которую читал Толик. Разумеется, энергетическое строение человека, расположение узлов и каналов мы в университете не изучали, поэтому в этом вопросе мне пока приходилось полагаться исключительно на знания прежнего владельца тела. А я не люблю зависеть от чужих знаний. Это всё равно, что стоишь у доски, не зная материала, и полагаешься на подсказки соседа по парте. Остаётся лишь надеяться на его добросовестность и умение жестами передать корректную информацию.

Где-то через час дверь в отделение открылась, и по шагам я услышал, что наши коллеги возвращались.

— Операция прошла успешно, пациент находится под наблюдением младшего целителя, — то ли нам, то ли куда-то в пустоту заявил Семёнов, войдя в ординаторскую. — Значит, так! Все, кто был задействован в операции, получают час отдыха. Затем, если всё будет в порядке, поменяемся.

Увы, только настала моя очередь, в отделение поступил звонок. Митрофановна позвала к аппарату Семёнова, а тот поднял на уши всех нас.

— Валентина Митрофановна, нужно немедленно привести в порядок отдельную палату, — засуетился Аркадий Афанасьевич. — Это распоряжение главного целителя больницы. Смените белье, проведите влажную уборку, проверьте, чтобы все лампочки горели и все аппараты работали. Установите эфирную горелку с лекарственными травами. В общем, делайте всё необходимое, что я вам рассказываю? Вы и сами всё знаете.

— Что же это за важная птица к нам пожаловала? — удивилась женщина.

— Вот поверьте, сейчас это не вашего ума дело. И не моего, в том числе, — отрезал старший целитель, показывая, что лучше не терять время на пустую болтовню.

— Что это Сарафан суетится? — насупился Мартынов, лишь недавно присоединившийся к нам. — Никак, важную шишку везут.

— А ты сам не знаешь для кого отдельные палаты держат? Кого-то важного привезут. Ты только языком особо не болтай, потому как может быть, что это секретная информация, и о присутствии важного пациента в больнице нельзя распространяться.

Интересно, кого же к нам поместят? Я не горел желанием воочию увидеть появление важной шишки. Это Мартынов суетится в надежде выслужиться или показать себя, а я лучше побуду подальше. Не верю, что такой человек может по достоинству оценить мой целительский талант, поэтому чем дальше от него, тем лучше.

Чтобы не терять время зря, решил заняться своими прямыми обязанностями и отправился проверять пациентов. Пусть никто не жалуется, но лучше лишний раз проконтролировать ситуацию. Всего-то нужно тихонько прошмыгнуть в палату, не поднимая шума, и на расстоянии внутренним зрением оценить энергетическое тело.

Я уже успел убедиться, что у каждого человека оно имеет свою яркость, в зависимости от насыщенности энергией. У сильных целителей оно светится ярче, у стажёров слабее, а у людей, лишённых дара, оно излучает приглушённый свет. Но энергетическое тело имеет ещё одно важное свойство — оно позволяет быстро оценить общее состояние человека. Если пациент задыхается, или находится на грани жизни и смерти, оно будет мерцать или темнеть. Поэтому для быстрой диагностики нужно сперва оценить энергетическое тело, а затем переходить к остальным параметрам. Я замерял пульс, температуру и артериальное давление. При необходимости направлял целительную волну, чтобы нормализовать показатели.