— Кто знает, может быть, и чувствовали. Спасибо, очень красиво сделали. Как быстро получится организовать перенос?

— Вы нормативкой не интересовались? Перезахоронение возможно только через год. Света умерла в конце февраля, будем честны, месяц в наших краях для таких работ неудачный. По-хорошему, в зависимости от весны май-июнь.

— Я вчера занимался другими вопросами, — задумчиво ответил он. — Тогда да, пожалуй, нет смысла суетиться.

Мила вышла и сказала:

— Вы будете помнить ее живой, фотографии и видео не передадут ощущение кладбища, но успокоят о месте захоронения. Всё же вопрос не настолько срочный, она уже никуда не торопится…

— Да, это верно, она всегда торопилась жить…

— «Живи сейчас, а то не успеешь», — процитировала выбитую на стеле надпись Мила. — Она часто ее повторяла.

— Света услышала ее от кого-то лет в пятнадцать и почему-то не расставалась с ней никогда.

— Она не только говорила, но и жила с этим девизом. Порой это коробило, особенно связанное с Элей, и до сих пор некоторые поступки не кажутся верными, но теперь смотришь на случившее чуть иначе.

— Да, пожалуй, да.

Сергей остановился, облокотившись на ограду, и внимательно рассматривал фотографию. Мила отошла в сторону и прошлась побродить по окрестностям. Кладбища всегда навевали на нее задумчивость и отрешенность. Разные ограждения, разные кресты, разные надгробья. Чьи-то, несмотря на время упокоения, явно не забытые и ухоженные, а многие стояли заброшенными. Хотя их обитатели явно на месте, зато живые живут, и им не хватает времени зайти и остановиться.

— Ваши родственники похоронены здесь? Можем зайти.

— Нет на центральном кладбище. Если хотите, заедем, там умиротворенно, — отрешенно сказала Мила.

— Давайте.

По пути она сделала несколько фотографий и назвала навигатору адрес.

Центральное кладбище, когда-то находившееся на самой окраине, уже давно перестало быть таковым, и сейчас со всех сторон его окружал город и застройки. Но из-за площади и старины захоронений выглядело весьма… живописно.

Оставив машину, они двинулись вглубь.

Мила, набрав опавших желтых кленовых листьев, собрала из них красивые букеты и начала рассказ:

— Кладбище датируется по первым могилам аж…

Сергей Олегович внимательно слушал, уточнял, проявлял интерес и даже показывал осведомленность в истории страны. Хотя бы какой-то отклик на ее слова радовал. А потом, когда закончилась относительно новая часть, и пошла более старая, отвлекся на окружение. Тут сохранилось очень мало оград, но зато стояли все памятники и надгробные камни.

— Эта часть кладбища приобрела такой внешний вид в девяностые. Захоронения очень старые, по большей части заброшенные. В то время за ними никто не присматривал, это сейчас периодически собирается кружок любителей для наведения порядка, да и администрация кладбища вместе с настоятелем местного храма присматривают, а тогда всем было не до этого. И упавшие ограды особо нуждавшиеся граждане сдали на металлолом. Стоявшие они не трогали, чай не святотатцы, а совсем лежащие уже никому не нужны, раз Господь такое допустил. После какого-то раза их задержали, и состоялся суд, я этого не помню, но бабушка собрала целую кипу заметок по этому поводу. Виновными оказались два брата-алкаша, но, к их чести, нужно отметить, что в данном деле активную помощь, как голос или, точнее, руки бога, играла их мать. Женщина выдающихся достоинств, работавшая на рынке и проходившая тут каждое утро на работу. Она шла и проверяла, какие ограды держатся, а какие нет. Причём мотивация у нее была вполне объяснимая, если дети находят себе на выпивку, то ничего не требуют с нее, а еще и делятся заработанным. В противном случае всё случается наоборот. В результате четверть кладбища выглядят теперь вот так.

— Дорожки новые…

— А деревья старые. Тут где-то сажали, что-то выросло самостоятельно, но теперь эта часть кладбища молодёжью вообще воспринимается как некий парк. Чуть дальше посмотрите, виднеется храм, если хотите, можем подойти ближе, я про него расскажу. А свернув сюда, мы, собственно, и пришли.

Родители Милы были похоронены в одной могиле с шикарным монументом — дева из черного мрамора и мужчина из белого.

— Контрастно, необычно, — заметил спутник негромко.

— Не знаю, интересовались ли вы моей историей…

— Да, меня несколько смутила ваша инвалидность. Павел Степанович вкратце рассказал, и я поискал сведения. Ваши родители начали бизнес, один из первых частных заводов в этой области, но не смогли договориться с бандитами. Вас пытали на их глазах, и так вы лишились почки, потом попали в больницу. Это была громкая история, ее долго обсуждали печатные издания и даже в цифровом виде она есть.

— Всё бы ничего, только вот родители «начали» бизнес, убив его хозяина. И все последующее на самом деле было обычными бандитскими разборками. Но бабушка быстро продала-подарила заводик нужному человеку, поэтому эту часть истории все умолчали. Зато вытащили мамино прошлое — любительский балет уровня самодеятельности, а там хранились исключительно ее красивые фотографии. Отец был фоном, причём фотографироваться он не любил, а из домашних бабушка отдала самое неудачное, чтобы он сам на себя похож не был.

— Неожиданно.

— Памятник организовали коллеги по ремеслу, причём сам старший, или как он там правильно звался. Он лично знал родителей и был высокого мнения о маминых способностях, поэтому они вот такие. Настоящие…

— Когда вы об этом узнали?

— Относительно недавно, может, лет десять назад. Старший брат сказал в разговоре как раз про кладбища, а до этого я просто не задумывалась, они всегда такие с самого детства. Норма жизни…

— Мы многое воспринимаем нормой. Это ваша бабушка? — он подошел к соседней могиле с оградкой и памятником, точнее, очередной скульптурой — девушки двадцати лет.

— Да.

Мила вошла внутрь и, смахнув грязь, положила связки листьев у ног.

— Почему такой выбор изображения?

— Это восстановленный с портретов облик. Она всегда поражалась, заглядывая в зеркало: «Почему ты врешь? Я воспринимаю себя двадцатилетней, а ты вечно паспорту поддакиваешь». Я не могла не показать ее настоящей, той, которой она всегда была в душе.

Мила вышла и, закрыв калитку, вздохнула.

— Понятно.

— Как ни странно, но это не просто самостоятельное захоронение, а родственный участок, у меня даже документы есть. Правда родня дальняя, зато какая. Это какой-то там прадед, казненный еще до войны, причём за криминал. А вот тут прапра и, кажется, еще прабабушка. Она была мадам борделя в начале двадцатого века. Про этих родственников ничего интересного сказать не могу, видимо, их не поймали. И годы жизни у них весьма впечатляющие.

Мила показала на пять могил и обрисовала родственный участок. Сергей удивленно посмотрел, причём подошел ближе и прочел надписи.

— Я только облагородила и поддерживаю их состояние, — пояснила Мила.

Атмосферу прервал девичий голосок:

— Простите, вы уже всё? Мы тоже хотели фото сделать.

— Что, простите? — не поняла растерявшаяся Мила.

— Фотографии в этом антуражном месте, — пояснила другая девушка. — Как и вы.

Пока Мила пробовала переварить эту мысль, Сергей подошел и усмехнулся:

— Вашей прапрапрабабке это бы понравилось. Девочки, вы еще поближе с надписью возьмите. Там очень интересный текст написан. Только поаккуратнее.

— Конечно, мы не вандалы какие-то, мы с уважением и понимаем, — горячо сказала первая, пока вторая отправилась читать надписи.

Мила без сопротивления пошла следом за мужчиной, но несколько раз оглянулась, чтобы убедиться — девочки лет тринадцати-семнадцати, по ним не понять, действительно делали фотографии себя на фоне могил и скульптур. Причём аккуратно, не касаясь и тем более не залезая на них.

— Я в недоумении, — честно призналась Мила.

— Современные веяния, зато вы правы, это скорее парк с кладбищенским стилем, чем полноценное место захоронения.