Вот так, почти голая, в господской постели, я согласилась на самый безумный спор в своей жизни.

2.4

Впервые я просыпалась в одной постели с мужчиной.

Удивительно, что я вообще могла заснуть! Мне даже было стыдно за это.

Накануне казалось, что я так и проваляюсь до утра, не сомкнув глаз и буду стараться плакать потише, дабы не злить герцога Максвелла Коллина.

Но к моему удивлению, испытания этого дня взяли свое, и я смогла погрузиться в благословенную дрему, устроившись на мягкой постели, подальше от герцога. Между нами было расстояние примерно с мою вытянутую руку, но я все равно чувствовала жар молодого мужского тела.

Пробуждение было странным.

Еще не открыв глаза, я поняла, что мою грудь обхватили сильные пальцы. В ужасе замерев, я постаралась воспроизвести всю картину происходящего.

Я лежала на боку, а мужчина, с которым мне довелось провести ночь, располагался за моей спиной, по-хозяйски обнимая.

В мое бедро вжалось нечто твердое, что не могло быть ногой или пальцами. Поняв, что это, я почувствовала, как кровь прилила к щекам, да и не только к ним.

— Мне нравится, как ты ерзаешь, — пропел на ухо хриплый голос Максвелла, — и нечего сопеть так, словно у тебя в груди кипящая кастрюля. Я же чувствую, что ее там нет.

Будто бы в подтверждение он пошевелил пальцами, и меня накрыла волна искр.

Ужасно, стыдно! Прикосновения чужого мужчины должны вызывать во мне отвращение, а не будоражить.

Герцог отпустил меня и откатился на спину.

— Ночью ты вдруг принялась ныть во сне, и что-то бормотала, просила прощения… у мужа, надо полагать. Пришлось тебя слегка приласкать, чтобы успокоилась. Что ж, можешь идти. Пока ты мне больше не интересна.

Я поспешно села в кровати, прикрыв голую грудь простыней.

Максвелл же лениво поднялся, вытащил пробку из бутылки с вином, плеснул в бокал. А затем вылил его содержимое на постель.

— Не кровь, конечно же, но пятна оставит, — сказал он, любуясь результатом своего хулиганства, — не бойся, у вас в уезде нет обычая вывешивать окровавленные простыни, как в соседней с нами губернии. Но внимание прислуги отвлечет.

— Благодарю вас, эрмин герцог, — прошептала я, — я и мой Мартин никогда не забудем вашего великодушия.

— Ты так уверена в своем муже, глупышка? — почти ласково спросил герцог.

Я просто кивнула в ответ.

— Что ж, если я ошибаюсь в нем, желаю счастья в браке.

— Вы разочаровались в любви, эрмин? — спросила я, чуть осмелев. В утреннем свете герцог Максвелл Коллин не казался столь хищным и опасным, как накануне. Особенно после того, как он надел штаны и накинул рубашку.

— Только что расстался с невестой, — сообщил герцог, — так что постельных игрищ с тобой мне не очень-то и хотелось. Иначе твои рыдания бы не помогли. Запомни, кошечка, распаленного мужчину женскими слезами не остановить. Никогда этим больше не пользуйся.

Подойдя к дверям он открыл замок ключом, выглянул наружу и требовательно крикнул:

— Горничные! Молодухе нужна новая одежда! Ее платье пришло в негодность.

Потом он обернулся ко мне и сказал:

— Что ж, Арлин, до встречи. Помни, я приду за долгом.

Он вышел, оставив меня одну, завернутую в простыню. Но вскоре прибежали все те же щебетуньи-служанки, хихикая и косясь на испачканную кровать, они заговорщицки мне подмигивали. И не переставали болтать наперебой.

— Ах, как же красив молодой герцог!

— И наверняка мужчина страстный и в любви опытный.

— Вот бы попасть к такому в объятия хотя бы на ночку!

Мне принесли платье взамен испорченного подвенечного. Бледно-розовое, украшенное белыми кружевами тончайшей работы.

Когда туалет был закончен, в опочивальню торжественно явился дворецкий, держа на вытянутых руках поднос с бархатным футляром.

— Владыка герцог жалует тебе, Арлин Палестри, ожерелье, в качестве откупа за первую ночь.

Дворецкий откинул крышку футляра, и сияние от крупных камней великолепной огранки заиграло на стенах и потолке.

Горничные за моей спиной завистливо ахнули. По их понятиям, мне кругом повезло. И с мужчиной мечты ночь провела, и роскошную драгоценность в дар получила.

Приняв футляр, я проследовала за мужчиной к экипажу, который должен был доставить меня к Мартину.

Я ехала в свой новый дом, держа на коленях украшение. Несмотря на то, что герцог не лишил меня девственности, чувствовала я себя опороченной, вспоминая его прикосновения к моему телу и собственную реакцию на все происходящее.

Должна ли я повиниться в этом Мартину?

Прикрыв глаза, я решила оставить сложный выбор на потом. В тот момент мне хотелось одного: обнять Мартина, прижаться щекой к его надежной груди. Он заключит меня в кольцо своих рук и больше никому не отдаст.

Я представляла, что он пережил, пока меня не было рядом с ним, как волновался за меня, места себе не находил.

Экипаж остановился.

Лакей, ехавший на запятках всю дорогу, помог мне выйти, проводил до двери, поднявшись со мной по ступенькам.

— Счастливой брачной жизни вам, эрми, — учтиво сказал слуга наместника и резво вернулся к карете.

Двери дома Палестри тут же распахнулись.

— Нагуляааалась! — ехидно протянул голос свекрови. Эрми Орелия Палестри радушно встречала меня на пороге.

— Доброго дня, эрми Орелия, — вежливо поздоровалась я с хозяйкой дома, — а где Мартин?

— Вспомнила о муже наконец-то! — запричитала свекровь — Мартин-то бедный всю ночь места себе не находил.

Эти слова согрели мое сердце. Я была права, мой муж беспокоился обо мне. Мартин любит меня.

— Посмотрите на нее, люди добрые! — призвала Орелия неведомых зрителей. В просторной прихожей, переходящей в гостиную, никого кроме нас не было.

— Стоит, улыбается. Накувыркалась в постели герцога, вон и платье новое у нее. А в руках что?

— Это откуп от владыки, — я поспешно протянула ей футляр.

— Дай сюда!

Орелия вырвала из моих рук дар Максвелла, открыла коробочку и зажмурилась от великолепия драгоценных камней.

— Ишь, роскошь какая. Знать, доволен молодой герцог остался. Сумел сливки-то снять. И не говори, что плохо тебе с ним было! Вон щеки как порозовели, кровь с молоком!

— Эрми Орелия, вы пустите меня в дом? — спросила я, начиная тревожиться. Поскорее бы увидеть мужа.

— Я-то пущу, у меня сердце доброе, — Орелия чуть не облизывалась на подаренное герцогом ожерелье, алчно разглядывая камни, — но вот как теперь Мартину-то принять тебя, опороченную?

— Но, эрми Орелия, — ахнула я, — ведь это и ваша воля была, и Мартина, чтобы я отправилась во дворец наместника исполнить древний обряд!

— Как ты блуд не называй, он все одно блудом зовется! — свекровь захлопнула футляр, но мне не отдала, прижала трофей к пышной груди.

Мысли мои путались. Что происходит?

— Мартин! — зычно позвала хозяйка дома. — Твоя гулящая жена воротилась!

А потом бросила мне:

— Что стоишь, глазищами бесстыжими своими хлопаешь? К мужу иди, в ноги бросайся, чтобы он тебя простил, опороченную!

С этими словами Орелия схватила мою руку повыше локтя и принялась пихать к лестнице, так грубо, что я чуть не упала.

— Наверх иди!

Решив оставить выяснение отношений со свекровью на потом, я поспешно принялась подниматься, и почти добралась до второго этажа, когда сверху послышались тяжелые шаги. Мартин, шатаясь, вышел на лестничную площадку, протянул руку и сграбастал меня, ставя рядом с собой.

Внутри у меня все похолодело. Он был пьян!

Рыжие волосы, обычно тщательно расчесанные и красиво уложенные, висели спутанными прядями, всегда веселые голубые глаза выглядели тусклыми, с красноватыми белками. На щеках пробивалась щетина.

— Мартин, что с тобой? — прошептала я потрясенно.

— Ну что, досыта натешился с тобой герцог? — в голосе мужа слышалась ненависть.

— Отвечай! — рявкнул он, видя что я замешкалась.