Элина машинально провела пальцем по строкам, будто проверяла температуру лба у больного.

«…Грейн принёс мне бумагу. Сказал: “Подпиши — и никто не тронет твоё”. Я подписала. Дура. Он не тронул… он только привязал. Очаг стал свидетелем. А свидетель не отпускает…»

Элина резко подняла голову, словно услышала шаги. В комнате было тихо. Но ей показалось, что домслушает, как она читает.

Она перевела взгляд на дверь, потом снова на дневник.

— Грейн, — прошептала она. — Мортен…

Дневник подтверждал: Мортен связан с этим местом давно. И постоялец с клеймом — не случайность. Это — продолжение.

Элина листнула дальше — и наткнулась на страницу, где среди текста вдруг шли строчки, похожие на рецепт:

«…Если очаг начинает пить свет, делай так:

Вымыть пол в зале до скрипа.

Посыпать солью пороги.

Зажечь огоньсвоейрукой.

Сварить горький отвар: полынь + мята + щепоть смолы.

Оставить кружку на стойке, не спрашивая, кто её выпьет…»

Элина медленно выдохнула.

Она уже сделала почти всё — интуитивно.

И тут произошло странное: когда она дочитала «не спрашивая, кто её выпьет», где-то внизу, в зале, скрипнула половица — и звук был такой, словно кто-топодошёл к стойке.

Элина застыла.

Она не слышала шагов. Но услышала тонкий звяк — как будто кружку задели ногтем.

Дом… действительно слышал рецепты.

И действительно мог «пить» то, что она оставляла.

Элина закрыла дневник и прижала его к груди.

— Значит, так, — прошептала она. — Значит, мы будем по правилам. Но помоим.

Она спустилась вниз. На стойке, где стояла кружка вчерашнего отвара, действительно было мокрое пятно — свежая капля, как след от губ. Кружка была пустой.

Элина сглотнула.

— Понравилось? — спросила она в пустоту.

Печь тихо щёлкнула. И на этот раз щёлкнула почти… одобрительно.

Маленькая победа: дом принял её «лекарство».

Цена: дом теперь знал, что она умеет лечить не только людей.

Стук в дверь раздался на рассвете — нетерпеливый, громкий. Элина вздрогнула, хотя ждала.

Мортен обещал прийти рано.

Она вытерла руки, спрятала дневник под стойку, проверила, что пластина всё ещё под книгой, и открыла дверь.

На пороге стоял не Мортен.

Стоял Рейнар Кард, и лицо у него было такое, будто ночь прошла плохо не только у Элины.

— Где он? — спросил капитан без приветствия.

Элина почувствовала, как внутри поднимается раздражение — не на вопрос, а на то, что её снова ставят к стенке.

— Исчез, — сказала она честно. — После полуночи.

В глазах Рейнара вспыхнуло что-то опасное.

— Вы входили в комнату после полуночи?

Элина на секунду замялась — и этого было достаточно.

Рейнар шагнул ближе, и его тень накрыла её почти полностью.

— Входили, — повторил он, не вопросом. Приговором.

Элина подняла подбородок.

— Я не могла не проверить. Там был звук.

— А я не мог не поставить дозорного на тракт, — резко ответил он. — И дозорный ничего не видел. Никаких шагов. Никаких людей. Никакой телеги. Никаких следов.

Элина почувствовала, как холод скользнул по позвоночнику. Значит, постоялец не выходил обычным путём. Значит, дом… или что-то другое.

— У меня есть… — она запнулась, но всё же сказала: — Он оставил знак.

Она провела Рейнара к стойке, подняла книгу и осторожно развернула ткань.

Металлическая пластина лежала тёмной, как уголь. Знак на ней словно «ел» свет вокруг — не магией в привычном смысле, а чем-то более мерзким: будто делал комнату беднее, тусклее.

Рейнар посмотрел и выругался тихо, сквозь зубы.

— Дымные, — сказал он. — Искажённый ключ… Да чтоб…

Он замолчал, стиснув челюсть. На секунду показалось, что он не просто злится — онвспоминает. Что-то личное.

Элина поймала его взгляд — и в этом взгляде была боль, которую он обычно прятал под холодом.

— Это плохо? — спросила она тихо.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел сказать «ты даже не представляешь», но сдержался.

— Это опасно, — сказал он вместо этого. — И для вас тоже.

— Я уже поняла, капитан.

Рейнар резко выдохнул, словно успокаивая себя.

— Слушайте меня внимательно, Элина Ротт. — Он говорил тихо, но от этого слова звучали ещё жёстче. — На тракте люди пропадали и до вас. Но пока вы хозяйка этого места, ответственность будет на вас. Если произойдёт ещё один… инцидент, — он выделил слово, как ножом, — я закрою таверну. Запечатаю. И поставлю стражу. Хотите вы этого или нет.

Элина почувствовала, как горло сжало.

— Вы обещали сжечь, — выдавила она.

— Не провоцируйте меня, — сказал Рейнар так, что у неё похолодели пальцы. Потом, уже тише: — Я не хочу жечь. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Она могла бы возненавидеть его за угрозу. Но где-то глубже понимала: он действительно держит тракт. Для него люди — не цифры. Для него пропажа — это вина.

И почему-то это понимание делало его… ближе. Опаснее. Человечнее.

— Мне нужна помощь, — сказала Элина. И, прежде чем гордость успела укусить её за язык, добавила: — Не от вас лично. Мне нужно… чтобы вы не давали им меня сожрать.

Рейнар посмотрел на неё долго. Потом вдруг поднял руку — и коснулся её запястья. Легко, почти невесомо, но от этого касания по коже прошёл ток: тепло, уверенность, чужая сила.

— Вы странная, — сказал он почти шёпотом. — Любая на вашем месте уже бы бежала.

— Некуда, — так же тихо ответила Элина. — У меня долги и дом, который запирает двери.

Рейнар убрал руку, словно вспомнил, кто он и зачем пришёл.

— Я не ваш защитник, — холодно сказал он.

Элина усмехнулась.

— Я заметила.

Но в этом обмене фразами было больше, чем они оба хотели признать.

Рейнар повернулся к двери.

— Я останусь на час. Мои люди пройдут по двору и вокруг. Если найдём след — хорошо. Если нет… — он посмотрел на пластину, — тогда это уже не просто беглец.

Элина кивнула.

И тут раздался новый стук — уже в окно, сбоку, осторожный, почти робкий.

Элина обернулась.

У крыльца стояла девчонка лет четырнадцати, худенькая, в старой накидке не по размеру. Волосы — светлые, спутанные, глаза — настороженные, как у котёнка, который привык, что его пинают.

В руках она держала узелок.

Элина приоткрыла дверь.

— Ты кто?

Девчонка нервно сглотнула и быстро сказала:

— Рада. Меня… тётка Нила прислала. Это та, что у дороги лук продаёт. Она сказала… вы колено её Пашке перевязали. — Рада подняла узелок. — Вот. Я принесу вам… хлеб. И… если надо… я могу… помыть. Пол. Или посуду. Я не в долг. Я за еду.

Элина на секунду замерла. Это была и милость, и риск.

Награда: первая ниточка к команде, к нормальной жизни, к «таверна работает».

Цена: лишние глаза в доме, который любит тайны.

Рейнар за её плечом тихо хмыкнул:

— Ещё и прислугу заводите?

— Не прислугу, — резко сказала Элина, сама не ожидая. — Помощницу.

Рада вздрогнула от его голоса и отступила на шаг.

Элина смягчила тон и сказала девчонке:

— Заходи. Только сразу условие: здесь не воруют. И не шепчут по углам.

Рада быстро закивала.

— Не буду. Честно. Я… я просто… — она сжала узелок. — Я ночевала в сарае у тётки. Но там холодно. А вы… вы не страшная.

Элина почувствовала знакомое щёлканье в груди — как вчера, когда мальчишка сказал то же самое. Доверие. Тёплое и опасное.

— Ладно, — сказала Элина. — Сначала пол в зале. До скрипа. Потом кухня.

Рада загорелась — не радостью, а облегчением, будто ей дали не работу, а шанс.

— Да! Я умею. Я быстро!

Она сняла обувь у порога, будто это было важно, и прошла внутрь.

Дом скрипнул. Не зло. Скорее… заинтересованно.