— Это твой хлеб. Последний, я знаю. Ешь сам.

— Ты работал всё утро, — возразил я. — Тебе нужны силы. Ешь.

Данила колебался. Потом взял:

— Спасибо, Мирон.

Мы ели молча. Хлеб был сухой, жёсткий. Но это была еда.

Я жевал медленно, заставляя себя глотать. Желудок свело от голода, но я привык. Уже пять дней на малом. Тело приладилось. Силы оставались — пока.

Но долго я так не протяну. Ещё дня три — и начну падать. Буквально. Мышцы ослабнут. Голова будет кружиться. Обмороки.

Нужно успеть до этого часа запустить Зверя. Прорвать заставу. Начать зарабатывать.

Успеем?

Должны.

Тихон вернулся из кузницы, неся седьмой обруч. Раскалённый, светящийся.

— Последние два, — сказал он. — Давайте быстрее. Пока не остыли.

Мы спустились обратно в трюм.

Седьмой обруч надели. Ждали остывания.

Восьмой — последний. Данила лично его разогревал, проверял жар, ждал совершенного мига.

— Этот самый важный, — объяснил он. — Он посередине. Там, где шов. Если шов слабый — именно здесь нутро лопнет под напором. Обруч должен держать намертво.

Он поднял обруч клещами — осторожно, благоговейно.

Надел на нутро. Точно на шов. Железо село с тихим шипением.

Мы отступили. Ждали.

Обруч остывал. Темнел. Сжимался.

Звук был громче, чем раньше. Металл пел — высокой, напряжённой нотой. Медь сопротивлялась, но железо побеждало.

Обруч сел. Плотно. Намертво. Врезался в медь, оставляя вмятину.

Данила подошёл, осмотрел. Провёл рукой по шву под обручем.

— Отлично, — сказал он тихо. — Шов защищён. Если он выдержал холодное испытание, то с таким обручем выдержит что угодно.

Он выпрямился, посмотрел на нутро целиком:

— Всё. Нутро готово. Усилено. Рёбра на месте. Теперь это не просто медная труба. Это броненосный сосуд высокого напора.

Я подошёл, тоже осмотрел.

Нутро выглядело… мощным. Опасным. Восемь железных обручей превратили его во что-то ратное, угрожающее.

Как пушка. Нет, как многоствольная пушка. Восемь стволов, связанных в один. Простая. Грубая. Но действенная.

— Сколько напора выдержит? — спросил я.

Данила пожал плечами:

— Не знаю. Давления, что три бурдюка прорвет, — наверняка. Четыре — может, ещё выдержит. Больше… — он замялся. — Больше — опасно. Медь мягкая. Она течёт под напором. Обручи сдерживают, но не бесконечно. Если давить слишком сильно — шов разойдётся. Или сам металл порвётся.

Я кивнул:

— Значит, лучше медленнее, но безопаснее.

— Разумно, — согласился Данила.

Он вытер руки тряпкой:

— Моя работа закончена. Железо поставлено. Остальное — дело Кузьмы. Трубы, клапаны, поршень. Я в этом не разбираюсь.

Я кивнул:

— Спасибо, Данила. Ты сделал больше, чем я просил. Ты не просто ковал металл. Ты создавал силу.

Данила усмехнулся:

— Громкие слова! Но их приятно слышать!

Он полез из трюма наверх. Тихон за ним.

Я остался один.

Стоял в полумраке трюма, глядя на Зверя.

Нутро. Котлы. Трубы. Обручи. Клапаны. Толкач.

Всё собрано. Всё готово.

Осталось только одно.

Дать ему огонь.

Я вышел из трюма на палубу.

Солнце стояло высоко. Полдень. Жарко. Или это мне казалось от голода? От усталости?

На причале стоял Кузьма. Опирался на посох — теперь он ходил с посохом, левая нога всё ещё слабая.

Увидел меня, помахал:

— Обручи поставили?

— Да, — кивнул я, подходя. — Все восемь. Нутро усилено.

Кузьма кивнул удовлетворённо:

— Хорошо. Тогда сегодня пойдём дальше. Подключим паровод. Проверим клапаны. Установим толкач окончательно. К вечеру всё будет готово к запуску.

Я посмотрел на него:

— Ты уверен? Может, подождём ещё день? Отдохнёшь? Ты ещё не восстановился полностью.

Кузьма покачал головой:

— Нет времени. Запасы кончаются. Я слышал, Никифор вчера говорил — еды осталось на неделю. Если мы ещё день потеряем — может быть поздно.

Он посмотрел на меня:

— Ты сам еле стоишь. Я вижу. Ты худой как скелет. Глаза впали. Когда последний раз ел как следует?

Я не ответил.

Кузьма вздохнул:

— Вот именно. Мы оба на пределе. Но мы должны закончить. Сегодня. Завтра запуск. Послезавтра — в бой. Иначе всё рухнет.

Я кивнул медленно:

— Ты прав. Продолжаем. Что нужно делать?

Кузьма указал на баржу:

— Спускаемся в трюм. Я проверю все соединения. Ты мне помогаешь. Держишь, подаёшь снасть. Работы на несколько часов. Но важной. Каждая деталь должна быть надежной. Иначе при запуске что-нибудь лопнет.

Я кивнул:

— Пойдём.

Мы спустились в трюм.

Работа началась.

Кузьма проверял каждый стык. Каждый клапан. Каждую трубу.

Крутил болты, подтягивал хомуты, простукивал швы.

Я держал детали, подавал снасть, светил лучиной.

Работа была медленной, кропотливой, тяжкой.

Кузьма, несмотря на слабость, работал точно, уверенно. Руки дрожали, но делали правильно.

«Он мастер, — думал я, наблюдая. — Настоящий мастер. Не просто ремесленник. Мастер, который чувствует металл, понимает его, разговаривает с ним. Без него этого Зверя не было бы. Никогда. Он заплатил своим здоровьем. Может, жизнью. Но он создал это».

Прошло три часа. Может, четыре. В трюме не было окон, я потерял счет времени.

Наконец Кузьма выпрямился, вытер руки:

— Всё. Проверено, подтянуто, готово.

Он посмотрел на Зверя — долго, внимательно, изучающе.

Потом тихо сказал:

— Красивый. Страшный, но красивый. Как дракон. Спящий дракон. Завтра мы разбудим его. И посмотрим — друг он нам или враг.

Я посмотрел на Зверя тоже.

Медь. Железо. Дерево. Кожа.

Котлы как мышцы дракона. Трубы как жилы. Нутро как сердце. Обручи как рёбра.

Дракон. Да. Точное сравнение. Завтра мы дадим ему дыхание. Огонь в брюхо. Пар в жилы. И либо он взлетит, либо сожрёт нас.

Я повернулся к Кузьме:

— Пойдём, отдохнём. Завтра будет долгий день.

Кузьма кивнул:

— Да. Очень долгий.

Мы вылезли из трюма.

Солнце уже садилось. Небо было красным, как кровь.

Четырнадцатый день. Рассвет.

Я проснулся от холода. Холод шёл изнутри — из пустого желудка, истощённых мышц, костей. Когда я встал, голова закружилась. Пришлось ухватиться за стену, подождать, пока пройдёт.

Слабость, голод. Тело на пределе. Но сегодня нельзя падать. Сегодня — запуск.

Я оделся и вышел, направляясь к кузнице. Деревня просыпалась. Дым из труб, голоса, стук топоров. В кузнице уже работали — горн ревел, Данила и Тихон разогревали что-то большое, длинное.

Подошёл ближе. Увидел.

Железные обручи. Ещё восемь штук. Новые.

— Что это? — спросил я.

Данила обернулся:

— Для котлов. Кузьма вчера вечером попросил. Сказал — котлы тоже нужно усилить. Они тонкостенные. Под напором могут лопнуть. Обручи стянут, укрепят.

Я кивнул:

— Понял. Когда будут готовы?

— Через час, — ответил Данила. — Греем первые четыре. Потом на баржу, надеваем, остужаем. Потом следующие четыре. К полудню всё закончим.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду на барже. Позовёшь, когда готово.

Данила кивнул, вернулся к работе.

Я пошёл к реке.

Баржа качалась на воде. Спокойно. Мирно. Как будто внутри неё не было Зверя, который сегодня либо оживёт, либо убьёт нас.

Я поднялся на палубу, спустился в трюм.

Зверь стоял в полумраке. Медь тускло блестела. Железные обручи на нутре чернели.

Я положил ладонь на нутро. Металл холодный, гладкий.

«Сегодня ты станешь горячим. Сегодня через тебя пойдёт пар. Напор. Сила».

«Выдержишь?»

«Должен. Мы сделали всё, что могли. Правильно. Аккуратно. Проверили. Усилили».

«Но гарантии нет. И быть не может».

Глеб внутри меня шептал: «Перестань. Хватит сомневаться. Ты все рассчитал. Это должно работать. Да, риск есть. Но вероятность успеха выше».

Я обошёл Зверя, осматривая. Проверял клапаны — поворачивал рычаги, слушал, как они щёлкают. Проверял трубы — искал трещины, слабые места. Проверял котлы — стучал по стенкам, слушал звук.