Анфим встал:

— Мирон! Вернулся, слава богу! — Он кивнул на незнакомца. — Это Никифор. Счетовод Артели. Егорка нанял его, когда ты уже уехал. Сейчас он расскажет тебе про наши запасы. Он все подсчитал.

Мы с Никифором пожали друг другу руки. Его рукопожатие было крепким, а взгляд — цепким. Он изучал меня так же внимательно, как я его.

— Слышал о тебе, Мирон Заречный, — сказал он. — Получил Печать Ловца за две недели? Либо ты гений, либо везунчик, либо чёрт знает что. Мне всё равно. Главное — ты знаешь, что делать, или нет?

Прямой вопрос. Без реверансов, без вежливости. Мне понравилось.

— Знаю, — ответил я. — Но сначала мне нужны цифры. Что у нас есть?

Никифор кивнул, достал из-за пазухи кусок бересты. Развернул на столе. Я увидел столбцы, записи мелким убористым почерком. Счета.

— Слушай, — сказал Никифор, ткнув пальцем в верхнюю строку. — Склады. У нас три амбара. Первый — рыба. Копчёная, вяленая, солёная. Двести килограмм. Это хороший товар, дорогой. В низовьях за него дали бы двести рублей, может больше. Но здесь он испортится. Копчёная —и обычная, и «Золотой дым» — ещё держится, вяленая тоже. Солёная начинает портиться — жара, мухи. Ещё неделя — и половина пойдёт на выброс.

Он провёл пальцем ниже:

— Второй амбар — соль. Сто килограмм. Отборная, речная. Тоже дорого. В городах её возьмут за сто пятьдесят рублей. Но здесь она просто камень. Третий амбар — лес. Дрова, доски, брёвна. Пятьдесят возов. Стоит рублей тридцать, не больше. Тяжёлый, дешёвый груз. Везти невыгодно.

Он откинулся на спинку скамьи:

— Итого: товара на триста восемьдесят рублей. Денег много, но они мёртвые. Они не приносят прибыли. Через две недели потеряем половину стоимости, через месяц — всё.

Я слушал, считал в уме.

«Триста восемьдесят рублей. Это огромные деньги. И всё это заперто в амбарах, потому что нет способа вывезти».

— Деньги? — спросил я. — Наличные?

Никифор поморщился:

— Из запасов — двенадцать рублей. Это всё, что осталось. Остальное вложено в товар и зарплаты. Мы рассчитывали на торговлю. Рассчитывали продать, вернуть деньги, вложить в производство. Но Авинов принял меры раньше, чем мы успели вывезти хоть один рейс.

— Долги? — спросил я.

Никифор кивнул мрачно:

— Есть. Мы брали кредит у купца из соседнего города. Пятьдесят рублей под будущий урожай. Срок возврата — через месяц. Если не вернём — он заберёт склады и лодки. По закону.

Я закрыл глаза, массируя переносицу.

Все оказалось хуже, чем я думал. Капитал есть, но он заморожен. Денег нет. Долги есть. Времени — месяц. Блокада. Голод через неделю.

Классический тупик. Нужны деньги, чтобы прорвать блокаду. Но денег нет, потому что блокада не даёт торговать.

Глеб шептал: «Ты видел это раньше. На турнирах. Ресурсы решают всё».

Я открыл глаза, посмотрел на Никифора:

— Сколько в деревне боеспособных людей?.

Никифор подумал:

— Мужиков работоспособных — человек сорок. Рыбаки, грузчики, плотники. Не воины, но крепкие, злые. Драться умеют — кулаками, ножами, топорами. Но не обученные. Толпа, а не отряд.

— Оружие?

— Топоры, ножи, багры, вилы. Два арбалета охотничьих. Никакой брони. Никаких щитов.

Я кивнул. Сорок мужиков против тридцати профессионалов. В лобовом столкновении мы проиграем. Даже если возьмём числом — потеряем половину. А половина — это двадцать семей без кормильцев. Это конец деревни.

Анфим подался вперёд:

— Мирон, ты видел форт. Что скажешь? Есть способ прорваться?

Я посмотрел на него. Потом на Кузьму. Потом на Никифора. Трое мужчин, уставших, испуганных, но ещё не сломленных. Они смотрели на меня с надеждой. Ждали, что я скажу что-то умное, что я найду выход, как нашёл выход в Школе.

Я молчал долго.

Потом сказал:

— Прорваться можно. Но не так, как вы думаете.

Анфим нахмурился:

— Что значит «не так»?

— Вы думаете о штурме, — ответил я. — О том, чтобы собрать людей, дать им оружие и идти на форт. Егорка, наверное, уже предлагал это. Спуститься ночью, вырезать наёмников, сжечь частокол.

Анфим кивнул неохотно:

— Предлагал. Я отказался. Слишком рискованно.

— Правильно отказался, — я наклонился вперёд, упёрся локтями в стол. — Допустим, мы соберём сорок мужиков. Пойдём ночью, застанем врасплох. Убьём половину, остальные разбегутся. Сожжём форт. Разрубим боны. Победа. Правда?

Я посмотрел им в глаза:

— Неправда. Что будет завтра? Авинов узнает и пошлёт новый отряд — больше, злее, лучше обученных. Он построит новый форт и натянет новые боны. И мы снова в блокаде, но уже с тридцатью мужиками. Потому что десятерых мы потеряем в бою. Их семьи будут голодать.

Тишина.

Никифор медленно кивнул:

— Он прав. Мы не можем воевать вдолгую. У Авинова золота — горы. Он наймёт сколько угодно людей. А у нас людей нет. Каждый мужик на счету. Мы не армия. Мы деревня.

— Именно, — я выпрямился. — Нам нельзя просто побить их или разогнать на время. Нам нужно сделать так, чтобы они не могли нас остановить. Вообще никогда.

Анфим смотрел на меня непонимающе:

— Как?

— Нам нужен постоянный торговый путь, — объяснил я. — Туда и обратно. Безопасный. Быстрый. Независимо от того, что делает Авинов. Если мы будем прорываться с боем каждый раз — мы разоримся на охране и потерях. Нам нужно средство, которое сделает их блокаду бесполезной.

Кузьма наклонил голову:

— Какое средство? Мирон, я не понимаю. Они контролируют узкое место. Как ты пройдёшь, если они перекрыли реку?

Я посмотрел на него. Потом на остальных.

— Мы построим судно, — сказал я медленно, чётко. — Судно, которому плевать на боны. Которое может идти против течения быстрее, чем они перезаряжают арбалеты. Которое защищено от стрел. Которое таранит их цепи и идёт дальше, не останавливаясь.

Тишина. Долгая.

Потом Никифор скептически усмехнулся:

— Мирон, ты бредишь. Такого судна не существует. Обычная лодка — лёгкая, но уязвимая. Её прострелят стрелами или разобьют баграми. Тяжёлая баржа — защищённая, но медленная. Против течения её не утащишь без бурлаков. А бурлаки идут по берегу. Их расстреляют с вышек.

— Обычное судно — да, не подойдёт, — согласился я. — Поэтому мы построим необычное.

И я рассказал им про пароход.

Анфим покачал головой:

— Мирон, я понимаю, ты умный. Ты учился в Волостной школе. Ты получил Печать Ловца. Но это… это бредни. Судно, которое идёт само, без вёсел, без паруса, без бурлаков? Такого не бывает.

— Бывает, — ответил я твёрдо. — Я знаю, как его построить.

Кузьма смотрел на меня с недоверием:

— Как? Мирон, чем ты будешь толкать такую махину? Молитвами?

— Паром, — сказал я просто.

Все трое уставились на меня.

— Что? — не понял Никифор.

— Паром, — повторил я. — Пар от кипящей воды. Он давит. Мы направим это давление в цилиндр. Цилиндр толкнёт поршень. Поршень крутит колёса. Колёса бьют по воде. Судно идёт. Против течения. Быстро. Мощно.

Тишина была оглушающей.

Потом Анфим тихо сказал:

— Ты точно с ума сошёл.

Никифор добавил:

— Или мы все сошли с ума, раз слушаем это.

Кузьма молчал. Он смотрел на меня долго, изучающе. В его глазах я видел борьбу — между недоверием и… чем-то ещё. Любопытством? Надеждой?

Наконец он сказал:

— Мирон… ты серьёзно? Ты правда думаешь, что это возможно?

— Не думаю, — ответил я. — Знаю. Я видел это. В… в другом месте. Это работает. Построить его сложно, но можно. Если у нас есть сырье, инструменты и время.

Никифор фыркнул:

— Сырье? Время? У нас нет ни того, ни другого! Еды на неделю! Денег двенадцать рублей! Долг отдавать через месяц! О каком сырье ты говоришь⁈

— О том, что лежат в амбаре, — ответил я спокойно. — Соль. Рыба. Лес. Это не просто товар. Это возможность обмена. Мы обменяем их на то, что нужно.

— На что? — Анфим не понимал. — Мирон, соль и рыба — это наш запас на зиму! Если мы их отдадим, мы умрём!