Внутри кипела тёмная, густая жижа. Пузыри лопались на поверхности, выбрасывая брызги. Запах был отвратительным — кислый, металлический, с привкусом жжёной серы.

— Осторожно, — предупредил Кузьма. — Не дыши глубоко. Дым едкий. Лёгкие жжёт.

Я отступил, закашлялся.

Кузьма продолжал работать — невозмутимо, методично. Мешал, проверял густоту, добавлял ещё золы.

— Скоро будет готово, — сказал он. — Минут десять. Потом остынет, загустеет. Получится мазь. Её мы будем намазывать на швы перед спайкой.

Я кивнул:

— Хорошо. А когда начнём паять нутро?

Кузьма подумал:

— Листы ещё не готовы. Их нужно выровнять, очистить, раскроить по размеру. Это ещё два дня. Потом сворачивание в трубу, примерка — день. Потом спайка — день, может два. Итого… неделя. Может, чуть меньше.

Я посчитал. Неделя на нутро. Плюс котлы. Плюс трубы. Плюс сборка на барже. Плюс испытания.

'Две недели минимум. А у нас есть… — я вспомнил слова Никифора, — … восемнадцать дней еды. Успеем. Но впритык. Если не будет задержек, поломок, ошибок. Но так не бывает. Что-то обязательно пойдёт не так.

Я вздохнул:

— Делай, Кузьма. Как можешь. Но быстро, время тает.

Кузьма кивнул:

— Понял.

Я вышел из мастерской, вдохнул свежий воздух. Лёгкие обожгло — после едкого дыма состава обычный воздух казался холодным и чистым.

Я пошёл проверить другие участки работы.

У горнов Данила и Тихон ковали обручи. Железные полосы раскаляли докрасна, гнули в кольца, сваривали концы. Каждый обруч должен был быть совершенно круглым — поперечник точно вымерен, чтобы сесть на медное нутро плотно, но не раздавить его.

Данила работал молотом — ритмично, мощно. Дзынь! Дзынь! Дзынь! Искры летели во все стороны.

Тихон держал железо клещами, поворачивал под удары.

— Как дела? — крикнул я через грохот.

Данила, не прерывая работы, крикнул в ответ:

— Исправно! Три обруча готовы! Ещё пять делаем! Завтра все будут!

Я кивнул, пошёл дальше.

У реки Серафим и плотники обшивали баржу вторым слоем досок. Первый слой уже был. Сейчас накладывали второй — с войлоком между слоями. Войлок мокрый, вымоченный в воде. Он должен был защитить от огненных стрел.

Серафим командовал:

— Прижми плотнее! Гвоздь через каждые десять вершков! Не экономь! Держать должно намертво!

Плотники стучали молотками. Тук-тук-тук! Гвозди вгонялись в дерево. Баржа обрастала бронёй — медленно, тяжело, но верно.

Я подошёл к Серафиму:

— Когда закончишь?

Серафим вытер пот:

— Дней пять. Обшивка долгая. Плюс нужно усилить изнутри — балки, стяжки, раскрепление под Зверя. Это ещё дня два. Итого неделя.

— Ускорь, — попросил я. — Нам нужно быстрее.

Серафим посмотрел на меня:

— Мирон, быстрее — это халтурнее. Я могу сделать за три дня. Но баржа развалится при первом ударе о бону. Ты этого хочешь?

Я выдохнул:

— Нет. Делай качественно. Но без простоев. Каждый день на счету.

Серафим кивнул:

— Понял.

Я пошёл дальше. Обошёл всю деревню, проверил все участки. Везде кипела работа. Но внутри у меня росла тревога. Слишком много задач, слишком мало времени. Слишком многое может пойти не так. Кислота может кончиться, листы могут треснуть при выравнивании. Швы могут дать течь, котлы не выдержат напора, баржа может развалиться от сотрясения.

Тысяча возможных провалов. И только один путь к успеху.

Глеб шептал: «Так всегда в больших делах. Ты не можешь управлять всем. Ты можешь только планировать, распоряжаться, отвечать на беды, когда они возникают. Управление делом — это не избегание бед. Это решение бед по мере поступления. Главное — не паниковать. Сохранять холодную голову. Принимать решения быстро, но обдуманно. Пока ты справляешься».

Я кивнул сам себе.

«Да. Пока справляюсь. Но дальше будет труднее».

Я вернулся в центр двора.

Анфим стоял у колодца, набирал воду. Увидел меня, помахал:

— Иди сюда!

Я подошёл.

Анфим протянул мне ковш с водой:

— Пей. Выглядишь уставшим.

Я выпил. Вода была холодная, чистая. Обожгла горло, но освежила.

— Спасибо, — сказал я, возвращая ковш.

Анфим посмотрел на меня:

— Мирон, послушай. Ты держишь всё в голове, управляешь десятком направлений работы одновременно и почти не спишь уже неделю. Ты сам скоро упадёшь.

Он положил руку на моё плечо:

— Нельзя делать всё одному. Поручай. Доверяй людям. Кузьма справится с металлом. Серафим — с баржей. Данила — с железом. Ты нужен для решений. Для распоряжения. Не для того, чтобы бегать и проверять каждую мелочь.

Я слушал.

— Ты прав, — согласился я устало. — Но… я боюсь. Боюсь, что если не буду управлять всем, что-то пойдёт не так. И я не узнаю вовремя. И всё рухнет.

Анфим покачал головой:

— Если ты не будешь спать, не будешь отдыхать — ты сам рухнешь. И тогда всё точно рухнет. Потому что без тебя никто не знает, что делать дальше. Ты — ось. Вокруг тебя всё вращается. Если ось сломается — колесо развалится.

Он сжал моё плечо сильнее:

— Позаботься о себе. Это тоже часть дела. Не делай из себя героя. Спи хоть по пять часов. Ешь как следует. Иначе через неделю ты просто упадешь и не встанешь.

Я кивнул:

— Хорошо. Я постараюсь.

Анфим вернулся к колодцу.

Я стоял, глядя на суету вокруг. Люди работали. Двигались. Создавали.

Анфим прав. Я вымотался. Физически и душевно. Мне нужен отдых. Но как отдохнуть, когда каждая минута на счету?

Но если я упаду — всё остановится. Потому что я единственный, кто знает, как это должно выглядеть в итоге. Я единственный, кто держит в голове всю картину целиком. Нужно найти равновесие. Работать, но не убить себя работой.

Я вздохнул, пошёл к своей избе.

«Отдохну час. Всего час. Потом вернусь».

Зашёл внутрь, лёг и закрыл глаза. Заснул мгновенно.

Снилась медь. Расплавленная. Текущая рекой. Горячая. Ослепительная.

И из этой медной реки поднимался Зверь. Огромный. Дышащий паром. Живой.

Он смотрел на меня.

И говорил, голосом, одновременно механическим и человеческим:

«Ты создал меня. Теперь корми. Иначе я умру. И ты умрёшь вместе со мной».

Шестой день. Утро.

Я проснулся от криков. Громких, гневных, почти переходящих в драку.

Выскочил из избы.

Двор был полон людей. Толпа собралась у мастерской Кузьмы. Человек пятнадцать, может, больше. Голоса сердитые, руки бурно жестикулируют.

Я побежал туда.

Протолкался сквозь толпу.

В центре стоял Кузьма — бледный, с красными глазами, в рубахе, запачканной сажей и окислом. Рядом с ним — Данила и Тихон, братья-кузнецы.

Напротив — несколько мужиков. Впереди — Степан, старый рыбак, с седой бородой и жёстким, обветренным лицом.

Степан кричал, тыча пальцем в Кузьму:

— Ты обещал! Ты сказал: «Дайте медь, сделаю Зверя!» Мы дали! Все кубы отдали! А теперь что? Теперь ты говоришь: «Ещё нужно! Ещё!» Сколько можно⁈

Кузьма пытался объяснить, голос хриплый от усталости:

— Степан, послушай… Медь есть. Медь готова. Но чтобы спаять её, нужен свинец. Для припоя. Без свинца швы не держат. Нутро даст течь, Зверь не оживёт…

— Свинец! — перебил Степан. — Всегда что-то ещё! Сначала медь! Потом железо! Теперь свинец! Что дальше? Золото попросишь⁈

Толпа загудела, поддерживая его.

Я протолкался вперёд, встал рядом с Кузьмой:

— Что происходит?

Кузьма обернулся, на лице облегчение:

— Мирон… Я объясняю. Нам нужен свинец. Много свинца. Для спайки швов. Я перерыл все запасы артели. У нас есть немного — килограмма три, может четыре. Но этого мало. Нужно минимум десять килограммов. Для нутра, котлов, труб, заплаток…

Он развёл руками:

— Больше негде взять. Я спросил у всех. У кузнецов, у плотников, у Никифора. Свинца нет. Совсем.

Степан вмешался снова, голос злой:

— Тогда где его взять, умник? С неба упадёт?