— Ты рискуешь, — заметил я.

— Конечно, — согласился Пахом. — Но ты рискуешь больше. Ты ставишь на кон жизнь. Свою и своих людей. Я ставлю только деньги. Это дешевле.

Он протянул руку:

— Договорились? Вся соль за лом плюс обязательства. Ты привозишь медь, соль, даёшь скидку на провоз. Я верю, что твоя паровая штука сработает.

Я посмотрел на руку. Потом на Пахома.

Умный мужик. Он не просто берёт соль, а покупает долю в будущем. Если я прорвусь — он получит больше, чем вложил. Если провалюсь — потеряет немного. Но у меня нет выбора. Без меди нет машины, без машины нет судна, а без судна нет прорыва.

Я пожал протянутую руку:

— Договорились. Соль за лом и обязательства. Но я хочу гарантии.

Пахом приподнял бровь:

— Какие?

— Письменный договор, — сказал я. — Чтобы потом не было споров.

Пахом усмехнулся:

— Хорошо. Пойдём, напишем.

Они прошли в землянку — большую, с низким потолком, освещённую лучинами. Внутри стояли стол, скамьи, полки с книгами. Да, книги. Пахом был грамотным. Более того —у него была даже бумага, как я убедился.

Он достал бумагу, перо, чернила и начал писать. Я стоял рядом и диктовал:

— Пахом, винокур Сухого Оврага, передаёт Мирону Заречному, кормчему Малого Яра, медный лом весом три килограмма. Взамен Мирон передаёт сто килограммов соли. Половина соли идет как оплата за лом. Половина будет вкладом в дело'.

Пахом писал быстро, разборчиво.

— «Мирон обязуется: первым рейсом после открытия реки привезти Пахому три килограмма новой листовой меди. Срок — не позднее месяца после прорыва заслона реки. В случае невыполнения — штраф в размере двойной стоимости меди».

Пахом кивнул, продолжал писать.

— «Мирон даёт Пахому долю в проходе: провоз спирта Пахома на судне Мирона по цене вдвое ниже обычной. Срок действия льготы — год».

Пахом дописал, поставил свою печать — старую медную монету с вырезанной буквой «П».

Протянул мне бумагу:

— Читай и подписывай.

Я внимательно прочитал, взял перо, подписал своим именем. Немного надрезал своим ножом палец и приложил к бумаге, сделав кровавый отпечаток.

Пахом усмехнулся:

— Кровью — это серьёзно. Ты не шутишь.

— Не шучу, — ответил я. — Обещание на крови. Если я обману — пусть река меня заберет.

Пахом кивнул медленно:

— Хорошо. Я верю тебе.

Он встал, протянул руку снова:

— Сделка заключена. Идём, покажу лом.

Мы вышли на улицу. Пахом отвел меня к дальнему сараю, скрытому за деревьями. Открыл дверь. Внутри были свалены старые кубы, бочки, трубы, куски железа и меди.

Пахом указал на три больших медных котла в углу:

— Вот. Три прогоревших куба. Этот — днище дырявое. Этот — змеевик треснут. Этот — весь в пятнах коррозии. Я их не использую лет пять. Бери что хочешь.

К нам присоединился Кузьма. Присел на корточки, начал изучать.

Кузьма постучал по стенке куба — глухой звук:

— Медь толстая. Хорошая. Листы можно вырезать. Змеевики тоже пойдут, если выпрямить. Мирон, это отлично! Впритык, но хватит.

Я почувствовал, как внутри разливается облегчение.

Медь есть. Сделка заключена. Мы можем строить.

Пахом усмехнулся:

— Видишь? Для меня хлам, для тебя сокровище. Вот что такое торговля! Обмен ценностями, где каждый выигрывает.

Он кивнул своим людям:

— Помогите им загрузить. Осторожно. Это теперь их металл.

Винокуры начали таскать кубы к телегам. Тяжёлая работа — каждый куб был тяжелым.

Пока они работали, Пахом подошёл к Мирону, говорил тихо, чтобы не слышали другие:

— Мирон, один совет. Ты идешь против Авинова… Если ты прорвёшь заслон, он придёт мстить. Будь готов.

Я кивнул:

— Я готов.

— Готовься не только к войне, — добавил Пахом. — К тому, что будет после. Ты откроешь реку. Торговля вернётся, и все захотят кусок. Купцы, воеводы, князь будут давить, требовать долю, пытаться забрать твоё судно.

Он положил руку мне на плечо:

— Победа — это не конец. Это начало новой игры. Будь умнее их. Не давай себя сожрать.

Я посмотрел ему в глаза:

— Спасибо за совет. Я запомню.

Пахом кивнул, отошёл.

Через час кубы были погружены. Мешки с солью выгружены, аккуратно сложены у землянки Пахома.

Ефимка взял вожжи:

— Готовы, Мирон. Едем обратно?

— Едем, — кивнул я.

Телеги двинулись медленно — кубы тяжёлые, мятые, гремели на ухабах.

Я обернулся. Пахом стоял у своей землянки, смотрел вслед. Поднял руку — жест прощания и удачи.

Я кивнул в ответ.

Телеги скрылись в лесу.

Кузьма сидел рядом, обнимая один из кубов, как ребёнка:

— Получилось, Мирон! Мы добыли медь, теперь можем строить!

— Да, — согласился я. — Но цена высокая. Я продал не только соль. Я продал будущее. Обязательства. Долг.

Телеги катились по лесной дороге. Солнце клонилось к закату. Тени удлинялись.

Я сидел, глядя вперёд. Медь добыта. Первый этап пройден. Теперь начнется настоящий ад. Кузьма будет резать, ковать, паять. Серафим — чинить баржу. Данила — ковать обручи. А я… я буду держать всё вместе. Планировать. Организовывать. Молиться, чтобы это сработало. Потому что ставки выросли. Теперь я должен не только деревне. Я должен Пахому. Я связан обязательствами.

Телеги выехали на поляну перед Малым Яром, когда солнце уже клонилось к закату.

Я увидел людей издалека — они стояли у края деревни, ждали. Человек двадцать, может больше. Молча, напряжённо.

Анфим впереди. Никифор рядом с ним, со своей счётной книгой. Серафим, старый плотник. Братья-кузнецы. Рыбаки. Грузчики.

Все смотрели на телеги.

Ефимка осадил лошадей. Телеги остановились.

Тишина.

Люди смотрели на груз. Не мешки с солью. Три больших медных куба, мятые, окисленные, но явно тяжёлые.

Анфим шагнул вперёд:

— Ну?

Я спрыгнул с козел:

— Сделка состоялась. Медь наша.

Выдох облегчения пробежал по толпе. Кто-то перекрестился. Кто-то сплюнул от напряжения.

Никифор подошёл ближе, заглянул на телеги:

— Три куба… это…

— Пятьдесят килограммов меди, — закончил за него Кузьма, спрыгивая со второй телеги. — Может, чуть больше. Листы, трубы, змеевики. Нам хватит. Если работать аккуратно.

Никифор посмотрел на меня:

— А соль?

— Вся у Пахома, — ответил я спокойно. — Десять килограммов. Половина — оплата за медь. Половина — вложение.

— Вложение? — не понял Никифор.

— Долг, — пояснил я. — Я должен привезти Пахому новую медь, когда река откроется. И дать ему долю в проходе. Льготную цену на провоз его товаров.

Никифор побледнел:

— Ты… ты связал нас обязательствами?

— Да, — твёрдо ответил я. — Потому что без обязательств не было бы сделки. Пахом не дурак. Он не отдал бы медь просто так. Он рискует сейчас, чтобы получить прибыль потом. Это честная сделка.

Анфим слушал молча. Потом кивнул:

— Хорошо. Ты добыл медь. Ты заключил сделку. Ты связал нас долгом. Теперь у нас нет пути назад. Мы должны победить. Иначе потеряем всё — и соль, и честь, и доверие.

Он посмотрел на толпу:

— Слышали? Мирон добыл материал. Теперь начинается работа. Настоящая работа. Кузьма, Серафим, кузнецы — вы знаете, что делать. Остальные — помогайте, чем можете. Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет.

Он повернулся ко мне:

— Иди, отдохни. Завтра начнёте. С рассвета.

Я кивнул. Устал. Очень устал. Три дня без нормального сна, постоянное напряжение, переговоры, дорога. И пошёл к своей избе.

Кузьма догнал меня:

— Мирон, подожди.

Я остановился:

— Что?

Кузьма выглядел взволнованным. Глаза горели:

— Я хочу начать сейчас. Не завтра. Сейчас. Пока светло. Осмотреть кубы. Понять, как резать. Составить план.

Я посмотрел на него:

— Кузьма, ты не спал два дня. Ты устал. Отдохни.

— Не могу, — ответил Кузьма, качая головой. — Я слишком волнуюсь. У нас есть медь, Мирон. Медь! Мы можем строить! Я не усну, пока не посмотрю, не потрогаю, не прикину.