- Так много незнакомых слов. Счастливый, ты знаешь всякое такое и у тебя были родители. А вот мои – померли, а отец, жила... Вот если б ты меня грамоте обучил - я б с тобой подружился.
- Лгать не буду, мальчик. Я и сам в этой самой грамоте не силен. Все надеялся, у меня будут редакторА и корректорА. А стали хвосты и ходки.
- А для чего ты строчишь?
- Хороший вопрос. Будем считать, творческая встреча началась. Во-первых, не строчу, а пишу. Во-вторых же... вот, для чего по-твоему колокола льют?
- Не льют, а отливают.
- Отливают... как-то нелитературно звучит. А, впрочем, неважно. Так для чего...
- Конечно же, для того, чтобы Бог нас разглядел. Ну, и чтоб люди радовались, услышав малиновый звон.
- Вот именно! А писатели сочиняют для того, чтобы люди услышали Бога. Один знаменитый литератор - ну, его уже нет в живых, застрелился - говаривал: "Никогда не спрашивай по ком звонит колокол, ибо он звонит по тебе". Красиво! Это он про нас, писателей написал. Так вот. Писатели звонят в свои колокола чтобы достучаться до человеческих сердец. Сердца откликнутся - и люди посмотрят на себя критически. Я вот тоже стараюсь дозвониться. Но нет что-то сердец.
- Сердца есть всегда. Ты просто оказался в неудачное для тебя время в неудачном месте. Такое бывает.
- Что ты говоришь! Творец всегда творит, в какой бы ж... то есть, в какой бы ситуации он не оказался. Он как зеркало, показывающее людям их достоинства и пороки.
- Вот я и говорю: нет здесь никого, кто мог бы в тебя всмотреться. Ну, если ты, конечно, представил, что ты - зеркало...
- Ты узко мыслишь пацан. Писатель отправляет послания на много поколений вперед. И он бьет во все колокола - чтобы, значит, самовыразиться.
- Та неправ. - Раздумчиво произнес мальчик.
- Это с чего это ты?
- Звонарей полно. Всяк горазд звонить. Особливо на Пасху, в праздник весеннего пробуждения всего светлого. А колоколитейных мастеров, знающих секрет колокольный, почти не осталось. Ты никогда не задумывался: кто тот мастер, который отлил? Ну, в смысле, колокола твоей души.
- Я как-то больше думаю о судьбах всего человечества. Ищу сермяжную правду.
- Странный ты. Правды искать не надо, ее даже идиоты знают. А надо почитать колокололитейного мастера, который вложил в тебя секрет.
- Простоты.
- Ты о чем?
- Да так… о своем, сокровенном. О простоте нашего бытия, которая проглядывает сквозь сложности понимания.
- Мне кажется, вы, взрослые, специально придумываете лабиринты и заморочки, чтобы не видеть правды.
- Ты говоришь о бытовой правде. А писатель сообщает правду художественную. Сочиняет вымысел, над которым и плачут, и смеются. Моя сверхзадача - использовать свой колок... тьфу - то есть, талант. Так значит, моим почитателем ты не будешь...
- Почему. Ты умрешь. Случайно найдут твои рукописи, восхитятся, издадут. Ты получишь посмертную славу. Хотя бы из любопытства твои сказки прочитаю и я. К тому времени я наверняка научусь читать.
- Я не пишу сказок. Я - серьезный литератор.
- Жаль. Я сказки люблю. С приключениями.
- Не. Я так мелко не плаваю. Не хватало мне еще стать сказочником.
- Вот если бы ты умел сочинять сказки, я может у тебя и остался бы. А так - прощай...
И мальчик, насвистывая, двинулся дальше.
- Эй, пацан! - Окликнул его писатель. - Не свисти, денег не будет.
Как много незнакомых слов, подумал мальчик. Без этих самых бенек жил - и все было не так и плохо. А придут беньки - неизвестно что принесут...
И мальчик ничего не ответил писателю.
- Вот, хорошо! - Удовлетворенно произнес тот. - Состоялась моя творческая встреча с моим будущим читателем. Лиха беда начало!
Музыка, подумал мальчик, как-нибудь обойдется без твоих этих бенек. Уж не знаю, право, буду ли я читать, но писАть - на за какие коврижки!
В следующей деревне обитал алкоголик. Ему повезло, ибо вымершие его земляки некогда промышляли винокурением, и после них осталось зелье. Остатки жизни алкоголик посвятил уничтожению стратегических запасов. Впрочем, таковому занятию он отдавался и до напасти, изничтожившей односельчан. Отсюда вывод: алкашей никакая зараза не берет. Здоровье у алкоголика оказалось крепким, другой бы пять раз загнулся от цирроза печени или какой-нибудь язвы. Этот человек явно оказался в нужное время в нужном для него месте.
- Здравствуй! - Радостно воскликнул мальчик, завидев алкоголика.
Тот приподнял голову, попытался проморгаться, скуксился, неопределенно произнес:
- О! Белочка.
- Я не белочка. Я мальчик.
- И мальчики кр-р-рававые в глазах...
- Где кровь?
- А?
- Очнись, дядя.
- Подожди, видение... - Алкоголик налил стакан. Опрокинул в глотку, при этом донеслись утробные звуки. Улыбнулся как младенец, протер красные глаза, сфокусировал взгляд на пришельце. - Ага. Ты - реальность. Угадал?
- По- честному, не знаю.
- Значит, не уверен.
- А ты?
- А я - пью.
- Почему? - Пытливо испросил мальчик.
- Я пь-и-ию потому что мне стыдно за нашу с-т-тр-р-ану.
- А почему тебе за страну стыдно?
- Потому что в ней пь-и-ют. И вообще - за дер-р-ржаву обидно.
- Замкнутый круг.
- Петля Мёбиуса. Закон Вселенной. И кстати: разве ты не знаешь, что истина в вине?
- Чьей вине?
- Не чьей, а в каком. Алкоголь - аква вита, вода жизни. Омар Хайям это очень даже хорошо понимал.
- Но ты же не всегда пил.
- Когда-то я был учителем. Географии. А потом пришлось пропить глобус.
- Чего?
- Глобус не бывает "чего". Это модель нашей планеты.
- Понятно. Ты значит планету пропил.
Алкоголик налил чуть больше половины стакана. Заглотнул. Крякнул. Глаза его просветлились. Теперь уже он закусил. Луковицей. Затянул:
- А-а е-если б было море во-о-одки, стал бы я-я-я под... Стоп! Какую планету? Глобус - не планета. Это модель планеты.
- А что такое - модель?
- Ну-у-у... как бы типа то что есть на самом деле. Только ненастоящее.
- Так ты своим ученикам объяснял?
- Я рассказывал ученикам об устройстве нашей планеты. О том, какие чудеса бывают на Земле, какие народы на ней обитают, о морях, реках, горах, землетрясениях и прочих катаклизмах.
- Как интересно! И ты все это знаешь?!
- Забыл. Давно это было.
- Я понял, ты - модель человека.
- Почему...
- Потому что ты ненастоящий. Ты типа человек.
- Я - типа? - Возмутился алкоголик. И гомерически рассмеялся. Когда истерика прошла, он ударил себя в грудь и гордо произнес: - Глупь несуразная. Да перед тобой самый человечный из всех людей.
- Из всех?
- Конечно! Вся мировая литература воспевала алкоголь в разных формах. Даже Иисус наш Христос на свадьбе в Кане Галилейской превратил воду в вино. Заметь: не вино в воду, а наоборот! А ты говоришь: модель. Как учитель географии в отставке ответственно заявляю: мировая экономика держалась и все еще держится на торговле вином и… прочей всякой дури. И даже более того: все революции начинались после того как правящий режим вводил сухой закон. Вот.
Мальчик не стал доносить алкоголику о том, что де ему известен секрет колокольный. Наверняка данному, с позволения сказать, человеку эта тема неинтересна.
- С тобой неинтересно дружить.
- Как? Ты меня не уваж-жаешь?
- За что? У тебя все крутится вокруг вина. Для тебя вино - религия. А ведь ты был учителем.
- Несчастное стечение обстоятельств. Влюбился в свою ученицу. И она в меня. Люди не поняли. Прокляли, нас навеки разлучили. В общем, нет повести печальнее на свете. Так я з-запил. Вот.
- И ты не боролся за свою любовь?
- С кем? Против лома человеческой морали приема не существует. Впрочем, теперь уже неважно. Ее нет - а я - з-здесь.
- Но твоя возлюбленная смотрит сейчас на нас с небес и все видит. Разве ты хочешь, чтобы она видела тебя таким? Да и все твои ученики - тоже.
