Охрана была мертва. Дом горел. От былой роскоши оставался величественный костёр, озаряющий ночное небо багровым заревом. Волков глубоко затянулся, наблюдая, как рушится центральная часть кровли — с грохотом, который даже сквозь бронированные стёкла фургона отдавался приглушённым рокотом. Он улыбался.

Это была не широкая улыбка победителя, а тонкая, кривая гримаса торжества хищника, который наконец-то впился клыками в горло своей добычи. Савелий думал, что купил себе безопасность, наняв армию. Но безопасность не покупается. Она выстраивается на годах влияния, на паутине связей, на умении ударить не в лоб, а по самому больному, самому тщеславному — по тому, что считаешь нерушимым.

Волков откинулся на спинку кресла, выпустив струйку дыма в тёмный потолок фургона. Самое интересное было впереди. Паника. Нервные хаотичные действия. Глупые ошибки. Когда у человека горят корни, он перестаёт думать головой. Он начнёт метаться, пытаться спасти нажитое, вывести средства, засунуть их в новую дыру. И вот тогда он обязательно оступится.

Проявится тот самый след, который приведёт прямо к украденным миллионам. Волков давил не на армию Громова. Он давил на его психику, на его жадность, на его страх всё потерять. Огонь здесь был лишь инструментом, первым актом давления. Скоро начнётся второй. Он потушил сигарету, его взгляд снова прилип к экранам, где плясали огненные языки, пожирая амбиции выскочки. Всё шло по плану.

Дверь фургона скрипнула, впустив внутрь запах гари, ночного леса и холодного пота. В проёме возникла коренастая фигура в чёрной тактической экипировке, лицо скрывала маска-балаклава. Это был Крот — один из лучших специалистов Волкова по «активной деструкции». Он тяжело дышал, но его глаза, видимые в прорези маски, были спокойны и чётки.

— Объект «Изба» в Новгороде тоже ликвидирован, — доложил он хрипловатым, лишённым интонаций голосом, снимая рюкзак. — Полное выгорание. Сработали все закладки. Местные пожарные приехали через сорок минут, тушить уже было нечего. Никаких следов.

Волков медленно перевёл взгляд с горящего на мониторах имения Громова на подчинённого. В уголке его рта дрогнул мускул, что у него было равноценно широкой улыбке. «Избой» они называли новгородский особняк Савелия.

— Жертвы? — спросил Волков, зажигая новую сигарету.

— Наёмники Самойлова. Два родовых мага, семь обычных людей и охрана. — Крот достал планшет, вызвал видео. — Живых не осталось. Свидетелей нет.

Волков фыркнул:

— Савелий, наверное, рвёт и мечет.

— Что дальше, шеф? — спросил Крот, уже проверяя снаряжение. — Ждём реакцию?

— Реакция уже идёт, — Волков показал на ноутбук, где в отдельном окне бежала криптограмма перехваченных сообщений. — Видишь этот поток? Это его «свита» пытается понять, откуда дует ветер. Переводы из офшоров, запросы к банкам, попытки проверить целостность других активов. Он, как крот, которого ткнули палкой в одну нору, начал суетливо рыть во все стороны. И обязательно наткнётся на нашу ловушку.

Волков откинулся, сложив руки на груди. В голове выстраивалась чёткая цепь. Огонь в Гатчине — это удар по репутации, по иллюзии неприкосновенности. Огонь в Новгороде — это удар по его мелкому собирательскому тщеславию, по тому, что он считал «наследием».

— Самое смешное, — размышлял вслух Волков, глядя, как Крот жадно пьёт воду из фляги, — он сейчас будет искать врага среди конкурентов. Будет копать в сторону Самойловых или Баранова. Будет думать о сложных схемах рейдерского захвата. А мы… мы просто подожгли его игрушки. Самые дорогие. Самые любимые. Психология дешёвки, Крот. Чтобы выбить почву из-под ног такого, не нужны многоходовки. Нужно просто забрать то, во что он играет.

— Просто, но эффективно, — хрипло согласился Крот, вытирая рот. — Как молоток.

— Именно. Мы — молоток. А он — гвоздь, который возомнил себя монументом.

Волков снова взглянул на экраны. Пожар начинал стихать, уступая место густому дыму. Шоу подходило к концу.

— Отправляй своих на точки в Петрозаводске и Барнауле. Тишина в эфире до моего сигнала. Пусть Громов ночь помучается головной болью, подсчитает убытки, поплачет над фотографиями своего бильярда. А утром… когда он спалит счета и получит первый звонок из банка — тогда он действительно начнёт бояться.

Мой взгляд скользнул мимо падающего трупа, цепляясь за фигуру Игоря. Он стоял у стены, наблюдая за бойней с холодным любопытством. Его пальцы перебирали какие-то кристаллические осколки в руке.

«Что ты задумал, гад?» — подумал я, отрубив руку очередному орку.

Тварь взревела, но звук захлебнулся, когда мой кинжал нашел её горло. Кровь, густая и тёмная, хлынула на светящийся пол, шипя и испуская едкий пар.

— Интересный феномен, — раздался его голос, спокойный и разборчивый, сквозь рёв и лязг. Он даже не кричал. Говорил, будто на лекции. — Плотность подселения превышает расчётную. Значит, барьер между слоями здесь тоньше. Или… аппетит у «Стража» куда как больше.

Какого ещё стража⁈ О чём это он⁈

Он бросил осколки на землю. Они впились в камень и тут же вспыхнули мутно-багровым светом, образовав на полу большую сложную пульсирующую геометрическую фигуру. Из разлома тем временем хлынула новая волна. Но теперь орки не просто бесцельно лезли наружу: они формировали строй, выстраиваясь в грубые шеренги и бросаясь на босса организованными группами.

«Он контролирует их⁈ Да ладно!»

Босс, этот кристаллический колосс, отвечал шквалом ледяных игл, срезавших первых нападавших, но следующие тут же заполняли бреши, вгрызаясь дубинами и когтями в его панцирь. Треск ломающейся кристаллической плоти оглушительно звенел в ушах.

Игорь что-то высчитывал. Использовал этих тварей как расходный материал, как живые инструменты, чтобы изучить, протестировать, измотать монстра. Я рванул к нему, петляя между клубками сражающихся тел. Воздух свистел, разрезаемый дубинами. Один удар орка пролетел в сантиметре от моего виска, обдав лицо запахом гнили и мокрой шерсти.

— Не мешай, — бросил он, не глядя даже в мою сторону, и сделал ещё один отстранённый жест.

На этот раз удар был тоньше, острее. Не стена, а клинок из сжатого воздуха. Я едва успел увернуться, подставляя под «невидимое» своё оружие. Сила удара пришлась на крестовину, отозвавшись болью в запястье, и отбросила меня на пару шагов назад. В ушах зазвенело.

«Внимание! Вы подверглись эффекту „Дробящий импульс“. Целостность костей предплечий снижена. Уровень здоровья: 180/250. Эффекты восстановления замедлены».

— Тебе чего, правда делать нехер? — я вытер губы тыльной стороной руки, смазывая по лицу грязь и чужую кровь. — Или просто нравится смотреть, как всё горит?

Он наконец повернул ко мне голову. В его глазах не было ни злобы, ни азарта. Только плоский бездонный аналитический интерес.

— Я наблюдаю процесс. Слияние, поглощение, трансформация энергий. Мой будущий «Страж» — не просто монстр, а природный конденсатор маны этого пласта. А эти… — он кивнул в сторону орков, — … примитивные аккумуляторы чужой, антитезисной энергии. Их столкновение рождает уникальные данные. И… рождает его!

В центре залы происходило нечто чудовищное. Орки, погибая под ударами босса, не просто рассыпались в прах. Их тела, их зелёная плоть и чёрная кровь, впитывались в светящийся пол, словно вода в сухую губку. А оттуда, из самого камня, тянулись багровые жилистые щупальца энергии прямо к начертанной Игорем фигуре.

Он не просто наблюдал. Он собирал. Собирал энергию смерти, выделяемую в этой мясорубке.

Я рванулся вперёд, игнорируя пронзительную боль в рёбрах. Он собирал энергию. Значит, ему нужно время. Цель проста: не дать ему закончить навык, каким бы он не был.

— Данные? — я хрипло выкрикнул, уклоняясь от когтистой лапы орка и вонзая клинок ему под мышку. — Ты системный⁈ Это тебе система приказала⁈

— Система. Ну да, а ты откуда знаешь? — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая заинтересованность. Он следил за тем, как багровая фигура на полу пожирала исходящий от трупов тусклый свет.