— Как я рад видеть тебя, — произнесли почти бесцветные губы и замерли на моей ладони. — И как я рад чувствовать твое тело рядом со своим, так же я буду рад, когда ты уйдешь.

Он отпустил мою руку, схватил ключ, который остался лежать на камне рядом с моим бедром, и ткнул им меня в грудь.

— Уходи, иначе я прокляну тебя. И Пабло тоже. Уходи немедленно! Это пустое… Скажи ему, что если бы это помогло, я бы нашел тебя сам… Я не забыл о твоем приглашении и обещании… И в Петербурге больше туч. Их даже не надо звать… Уходи скорее… Я не хочу закончить свою жизнь вот так! Уходи! Скорее! Если ты хоть что-то ко мне чувствуешь, не дай мне умереть чудовищем! Уходи!

Я схватила ключ, не отрывая взгляда от его глаз, которые вдруг налились кровью, и рванулась в сторону. К ступенькам, ведущим наверх. Одна, вторая, третья… Я слышала, как Альберт сначала рванулся за мной, а потом остановился. Я обернулась: он лежал ничком, протягивая ко мне руку. Еще шаг, еще и еще… Почти решетка. Протяни руку и вставь в замок ключ… Но я снова смотрела вниз, и Альберт снова протягивал ко мне руку. Она не лежала на полу — рука оставалась на весу. Это был беззвучный жест мольбы…

Шаг, второй, третий… Я так надеялась увидеть за решеткой Пабло. Но его там не было. Ему было стыдно за содеянное? Или ему было плевать. Зачем ему нужны были картины, я не могла знать, но зачем нужна была здесь я — гадать не приходилось. Альберт не хочет, Альберт не верит… А если это поможет? А если он знает, что это поможет, но он не хочет жертвовать мною? Его душа не хочет, а тело молит о спасении.

Голову сковало льдом и в теле явно не осталось горячей крови. Я сунула руки в карманы пиджака, чтобы немного согреться, и нащупала нож. Ритуальный нож индейцев майя. Нож для самопожертвований. Вот и ответ. Он пришел ко мне сам. Закрыв глаза, я полоснула себя по запястью и сделала первый шаг вниз. Второй, третий… И открыла глаза, чтобы не оступиться.

Рука вампира уже упала на камни. Но когда я просунула свое запястье ему под губы, Альберт молча впился в него. Я не пикнула, когда лезвие вошло мне в кожу, но сейчас не сдержала крика, и Альберт отпрянул от спасательной раны.

— Нет!

Я подалась вперед, пытаясь дотянуться до его окровавленных губ, но он отполз от меня, как рак, животом кверху, перебирая по камням руками и ногами. Я замерла, держа навесы руку, с которой продолжала капать кровь, прямо мне под ноги в унисон с каплями воды.

— Вот!

Альберт оторвал от рубашки рукав и швырнул мне. Я поймала его и быстро перевязала руку.

— Теперь сделай то, что ты должна была сделать.

Голос окреп, но внешне Альберт никак не изменился. Остался таким же божьим одуванчиком. Я сунула руку в другой карман пиджака, куда бросила ключ. Теперь можно было вернуть пиджак хозяину. Альберт не сводил с меня взгляда, и я не посмела сделать к нему даже шага. Свернула пиджак и опустила на ступеньку у своих ног. Затем быстро развернулась и почти что бегом поднялась наверх. Отперла решетку и снова заперла. Ключ с глухим стуком поскакал по ступенькам вниз обратно к Альберту, а я сползла вниз по решетке, не чувствуя больше в теле сил даже для простых рыданий.

Сколько времени я провела на камнях подле решетки, не знаю и знать не хочу, но первый человек, который заглянул в еврейский квартал, был, конечно же, Пабло. Он молча протянул мне руку и, когда я подала ему левую, тихо попросил правую. Мне потребовалось длинное мгновение, чтобы сообразить, что левая забинтована, и он прекрасно понимает, что скрывает оторванный от рубашки рукав.

— Я принес воду.

Пабло не отпустил меня, но держал теперь за талию, чтобы я могла правой рукой взять ледяную бутылку. Никогда еще вода не была настолько вкусна. Но сил она мне не принесла.

— Тебе нужно съесть что-нибудь сладкое и выпить вина. Пойдем. Только вот это…

Он смотрел на мою руку. А через минуту на меня будут пялиться все прохожие, поэтому я вернула Пабло полупустую бутылку и принялась раскручивать руку. Кровь уже не шла, но порез был большой и сделан так неуклюже, что вся рука оказалась в кровоподтеках. Пабло вылил мне на руку оставшуюся воду и осторожно промокнул скомканным рукавом.

— Больно?

— А ты зачем спрашиваешь? Пожалеть хочешь?

Я смотрела ему прямо в лицо, хотя мне это и давалось с большим трудом: хотелось закрыть глаза и облокотиться о холодную стену, но за спиной была только его рука.

— Тебе больно? — упорствовал Пабло в своей тупости.

— Да, мне больно, — сказала я жестко. — А вот если бы ты предупредил, зачем привез меня сюда, у меня бы не тряслись в тот момент руки.

— Ты бы не согласилась…

— Я согласилась еще дома! — перебила я громко. — Ты считаешь меня полной дурой? Я предполагала, что ему понадобилась моя кровь, которую я ему пообещала дать при первой же просьбе. Почему ты не сказал мне, в каком он состоянии?

Пабло вновь держал темные очки на блестящем от пота лбу: веки его дрожали, как и голос:

— Еще неделю назад он был намного лучше.

— Уверена, еще вчера он был намного лучше, — с трудом произнесла я. — Почему ты не сказал, что он умирает…

Голос отказался поставить в конце фразы знак вопроса. Я пошатнулась, но рука Пабло не дала мне упасть.

— Давай уйдем с солнца, пока тебе не сделалось плохо.

Я положила больную гудящую руку на его согнутую в локте и сделала первый шаг. Идти я могла, пусть и медленно. Шаг, два, три, ступенька, угол дома, за который можно подержаться, переводя дух, и вот мы ушли на безопасное от ушей Альберта расстояние.

— Ты забыла шляпку…

Я зачем-то притронулась к пустой голове.

— Ты вернул ключ? — спросила я, хотя и понимала, что мы не будем за ней возвращаться.

— Мы сделаем это вместе. Прямо сейчас. Я никуда не уходил. Сидел под окном. Можешь считать, что подслушивал.

— Я не сказала ничего интересного… — Да, да, но сейчас вспыхнула за свое признание в любви к нему, как к художнику.

— И он ничего не сказал, — даже не улыбнулся Пабло. — Но, думаю, это не совсем честно с его стороны. Он оберегает тебя от чувства вины, но я хочу, чтобы ты испытала вину в полной мере… И чем сильнее ты будешь себя корить, тем лучше для меня. Знай, что все это из-за тебя!

Я остановилась, как вкопанная, и Пабло сначала потянул меня за руку, а потом сделал шаг назад. Солнцезащитные очки лежали в шляпе: вся моя защита осталась в склепе Альберта. Перед Пабло я стояла совершенно беззащитная.

— Альберто заплатил своей жизнью за то, чтобы ты увиделась с матерью, — отчеканил он зло, будто выплевывал каждое слово мне в лицо.

Я не опустила глаз — зачем, я не видела больше перед собой Пабло. Я вернулась на берег австрийского озера к рыдающему Альберту, который требовал от меня расправить крылья и лететь на небо. Да, он называл меня неблагодарной сучкой и кричал, что отдал за мои крылья жизнь. Альберт… И говорил, что не думал, что будет так больно… Он говорил тогда не только про мои крылья, которые я обламывала перо за пером, но и про себя тоже… А я не видела его боли, погруженная с головой в свою собственную. И он год умирал — видимо мучительно — и даже не подумал дать мне знать…

— Почему ты не сказал мне сразу?!

Откуда-то взялись силы, и я схватила Пабло за ворот футболки, но потрясти не смогла: руки больше не слушались, и я просто рухнула ему на грудь и зарыдала. В голос! Наконец-то…

Он прижал меня к себе, но не гладил — кажется, просто пытался удержать в вертикальном положении, а то ведь я и правда могла упасть к его ногам и начать биться головой о мостовую.

— Не сказал, потому что пытался тебя убить.

Он отстранил меня, держа двумя руками за плечи. Я продолжала плакать и видела его, как в тумане, и такой же туман стоял сейчас в моей голове. Убить?

— Все эти картины… Это моя попытка проникнуть в твое прошлое и сделать так, чтобы ты не дожила до того рокового дня… — Пабло говорил монотонно, точно всеми силами пытался не сорваться на крик. — Мой дед был не просто врачом, он занимался историей медицины, и у него был доступ к богатейшей коллекции старинных манускриптов — гримуаров. Завещание Соломона, Ключ Соломона, Гримуар Гонория… Вряд ли эти названия о чем-то тебе говорят. С их помощью можно вызвать демонов, а вот через Гептамерон можно обратиться даже к ангелу. Но в детстве меня привлекала лишь книга святой магии Абрамелина: там такая красивая кожаная обложка с массивным замком, на которой изображена шестирукая фигура с рогами и женской грудью со скрученным змеиным хвостом вместо ног. Магические книги надо было кормить кровью, и я резал себе пальцы, поэтому в итоге деда выгнали из хранилища. Но я успел законспектировать «Чёрную курицу», в которой собраны всевозможные заклинания. Там описан ритуал, предписанный мужчине, который хочет, чтобы ни одна женщина перед ним не устояла. Для его выполнения необходим перстень с любым чёрным камнем. На внутренней стороне кольца необходимо выгравировать магические слова и рисунок…