Институтские годы Середина 50-х годов. Учёба в Институте народного хозяйства им. Плеханова (ныне Академия). Там в институтской многотиражке «Советский студент» были опубликованы первые «творения»: заметки, репортажи, юморески, рассказы и стихи. В том числе сатирические строки «Очнись, одиночка!». Бывший стиляга ополчился на последнюю смену молодых стиляг. Поклонник Серебряного века, футурист и модернист, акмеист и символист неожиданно выступил в роли пропагандиста и соцреалиста. До сих пор горят уши от стыда, вильнул хвостом. Бывает… Итак:
Очнись, одиночка! Подчас и так у нас бывает: В занятиях избрав особый стиль, Он лекции почти не посещает, Но всё ж пустить в глаза умеет пыль. Прочтя ответ по взятому конспекту, Он говорит и тонко, и умно, Доцентов поражает интеллектом, Хоть в сущности не знает ничего. Ведёт себя высокомерно в группе, На долг и совесть – просто наплевать! И идеалом дудочкою брюки Он будет перед вами восхвалять. Вдали от всех общественных вопросов Воскресников, собраний и бесед, Зажав во рту небрежно папиросу, На вечерах танцует много лет. Ему ничто – усилья коллектива, В работе дружный пламенный порыв, Его забота – только быть красивым И на груди чтоб галстук был не крив… А ну, очнись, красавец-одиночка! Взгляни на жизнь своей родной страны, Не танцевальные шажочки, А трудовые нам нужны шаги! Февраль 1956 г. Реплика: Читая эти строки 66 лет спустя, я только недоумённо шепчу: ну и ну!.. Запись в дневнике 16 марта 1957 года: В связи с 50-летием института Плехановку и наградили орденом Трудового Красного Знамени, и выделили денежный премиальный фонд, что вызвало в многотысячном коллективе целый бум: Кому? Сколько? А мне?!.. Я написал гневное стихотворение: «В этот день в институте царит кутерьма. / В эти дни в институте галдёж и смятенье…» По старым стихам Надсона: «Если в сердце твоём оскорблён идеал, / Идеал человека и света…» Это стихотворение с эпиграфом из Надсона куда-то затерялось, и я помню только концовку: Я стоял от рвачей далеко в стороне, В стороне ото всех демагогов. И проснулась внезапно ярость во мне Против тех, кто не верит Ни в Маркса, ни в Бога! Абитуриенты и студенты (басня) Осёл медведя утром повстречал: «Ну, как, Топтыгин, с институтом?» «Беда, – Топтыгин отвечал, — И институт как Гадауты. И не туда и не сюда. Одно очко я недобрал. Экзамены сдавал с трудом И на одном, брат, завалился». «Ну ты – чудак, – осёл в ответ. — Сдавать экзамены?! О, нет! Зачем трудиться, тратить силы, А блат на что?! Скажи мне, милый? Я позвонил – одна минута, — И сразу я уже студент. Как говорится, дело в шляпе! И можно отдыхать в Анапе!..» Медведь горбом своим трудился, Но ничего он не добился. Осёл монетку опустил, И всюду вхож, и всюду мил. 19 августа 1953 г. Баллада о студенте Я склонен думать, что студент Великий человек. Он знает, как поймать момент И где ускорить бег. Ему знакомы шквал и шторм Экзаменов, как бурь. Где он ломает циферь норм, Душой стремясь в лазурь. А после штормов тишина, Её он испытал. На сердце милая весна, В уме же интеграл. Он знаний множество вобрал В себя, как исполин, Но всё ж серьёзным он не стал, Куда ни кинь, всё клин. Но кроме разных там наук Он кой-чего достиг: Он знает, что такое друг И что такое стих. Он знает чувство голодать — Весёленький удел! Он знает, как недосыпать И бледным быть, как мел. И как бы не было темно, Надежд просвета нет, Он твёрдо знает: всё равно Вернётся яркий свет! И будет снова хорошо, И нечего грустить! Наплюй, товарищ, ты на всё! Коль жить, так не тужить! Всё в жизни этой только снег, Вот был – и нет, момент!.. Я склонен думать, что студент Великий человек! 15 апреля 1954 г. Случай на лекции Лектор что-то перепутал, И тут же вспомнил он про ластик И проявил лихую удаль: «Простите, я не классик!» 13 апреля 1955 г. Студенческие радости Во дворе лай – месяц май. Воздух чист – на дереве лист. Сдал экзамен – свалился камень. Май 1955 г. Я не помню спокойного дня Я не помню спокойного дня, Чтоб смотреть, как закат пламенеет, Чтобы слушать, как воздух, звеня, Ароматом тягучим пьянеет. Я не помню, чтоб кротко шагал По траве с васильковым узором, Чтоб кузнечикам чутко внимал, Чтоб смотрел, как синеют озера. Нет, не помню подобных я дней. Нет, не знал тишины и покоя. Только знаю: скорей да скорей, А не то ведь другие обгонят. В сумасшедшем разгоне сил, Каждый день на последнем дыханьи, Я упрямо надежду таил, Что когда-то не будет страданья. И в заботах вертясь, как волчок, Я не видел летящее время, А оно устремлялось вперёд, За собой оставляя лишь темень. Скоро, видно, и смерть подлетит И закроет глаза мне повязкой, И навеки мой дух усмирит Роковою своею развязкой. Так забудь про горячку всех дел И уйди наслаждаться в поле. Там почувствуешь счастья предел, Потому что свободен и волен. 29 сентября 1957 г. |
