— Нет, мам, я не хочу знать всё. Боюсь, я после этого не смогу нормально смотреть на этого человека. Но ты должна была хотя бы в общих чертах рассказать мне о том, что сейчас происходит.

— Прости, родная, но я не могу. Не потому что не хочу, а потому что действительно не могу. Это связано не только с нашей личной жизнью, но и с работой.

— Какая-то коммерческая тайна? — хмурит она брови.

— Что-то типа того, — быстро соглашаюсь я. — Как только всё закончится, я расскажу тебе всё, что знаю, но не сейчас, малыш. Сейчас не могу.

— Да я понимаю, мам. Ты поэтому не хотела, чтобы я за ним следила? Боялась, что я узнаю о его похождениях?

— Да, — киваю я. — Боялась.

Ещё вчера я понятия не имела о том, что у моего мужа есть любовница. А сегодня я знаю о том, что он собирается меня подставить и посадить в тюрьму, сплавить нашу дочь в интернат. И Бог ещё знает что. Похоже, я понятия не имею, на что способен этот мужчина.

Я бы хотела сказать, что меня это всё слишком сильно пугает, но нет. В душе нет паники. Нет страха. Я наоборот ощущаю спокойствие от того, что знаю правду. Как будто я уже давно понимала, что происходит нечто странное, но не могла нащупать, что именно. И теперь, когда мне открылась вся эта нелицеприятная правда, стало легче… Стало спокойнее.

Мы с дочерью возвращаемся домой. Я иду на кухню и, как ни в чём не бывало, начинаю готовить ужин.

— Почему ты с ним не поговоришь? — присаживаясь за стол, спрашивает Саша. — Тебе тоже это из-за работы нельзя сделать?

— Да, — киваю я, нарезая овощи. — Из-за работы. Мне сказали, что я должна делать вид, что всё хорошо. И так как ты тоже в этом теперь замешана, тебе придётся делать то же самое.

— В смысле? — вспыхивает Александра. — Что я должна делать?

— Всё то же самое, что делала раньше. Твой отец не должен догадаться, что мы знаем о его похождениях.

— Ну я не знаю… Мне будет это сложно сделать. Это ты вон вся такая спокойная и правильная. А у меня сейчас желание взять и расколотить его ноутбук.

— Нельзя, дочка, — качаю я головой. — Если хочешь, я могу отправить тебя на время к своей маме.

— Ну да, здравствуйте. Учебный год в разгаре, а ты мне предлагаешь поехать в другой город! Нет, я, конечно, с удовольствием прокатилась бы до бабушки, но прости, мам, не могу. Это слишком сильно повлияет на мои оценки. А ты ведь знаешь, как я к этому отношусь.

— Знаю, — соглашаюсь я. — Тогда тебе придётся взять себя в руки.

— Ладно, я попробую, — кивает дочь. — А как ты думаешь, не будет странно, если я начну его избегать?

— Нет, — качаю я головой. — Если он вдруг спросит, я скажу ему, что ты подслушала наш утренний разговор и теперь знаешь, что он хотел отправить тебя на перевоспитание к его тёте.

— Отлично, — вскакивая со стула, заявляет Саша. — Тогда если что, я очень обижена и буду сидеть в своей комнате.

— А ужин? — растерянно спрашиваю я.

— Поем ночью, когда вы ляжете спать.

— Саш, это неправильно. Ты не должна голодать из-за всей этой истории.

— Мам, да я не голодаю, — отмахнулась она. — Вы ведь не сидите на кухне безвылазно. Поем, как только захочу. Перестань переживать за меня. Я уже взрослая.

Я с трудом дожидаюсь окончания выходных и с радостью спешу на работу. Приезжаю в офис за час до начала рабочего дня, готовлюсь к еженедельной планёрке и вхожу в общий зал, где стоит длинный стол, во главе которого уже восседает Елена Викторовна. Она скупо кивает, взглянув на меня, и не произносит ни слова. Я присаживаюсь, поправляя распечатанные ранее листы бумаги с вопросами, которые собиралась обсудить, и стараюсь выглядеть совершенно безразличной.

Я думала, Елена Викторовна захочет обсудить пятничную ситуацию, тот разговор, что мы подслушали на корпоративе, но она молчит, полностью игнорируя меня. И я решаю, что, наверное, сейчас не время и не место об этом разговаривать.

Вскоре зал заполняется другими руководителями проектов. Муж устраивается напротив меня, широко улыбается и подмигивает, как будто мы с ним какие-то заговорщики. С трудом выдавливаю улыбку, в то время как сама хочу брезгливо поморщиться.

И тут начинается какой-то персональный ад. Елена Викторовна, как будто с катушек слетает, начиная распекать меня в несуществующих грехах. Заявляет, что я пропустила сроки сдачи проекта, который вела самостоятельно, обвиняет в том, что я не расписалась за корреспонденцию, которую принёс курьер, плюс говорит, что какой-то клиент так и не дождался от меня ответа на своё письмо. Я то бледнею, то краснею, уставившись на начальницу, сижу не в силах пошевелиться, ощущая себя овцой на заклании. Что на неё нашло? Это ведь всё неправда. Но едва я открываю рот, чтобы возразить, как Елена Викторовна вскакивает со стула и кричит, чтобы я не смела произносить ни звука, что её не интересуют мои жалкие оправдания, и что она теперь берёт меня на карандаш и будет тщательно следить за моей работой.

Коллеги с сочувствием смотрят на меня, а вот муж… Муж как будто рад тому, что сейчас происходит. Он, конечно, пытается состроить грустное выражение лица, но в глазах его я вижу настоящий огонь. Он рад, он наслаждается этим зрелищем.

— Все свободны, — рявкает Елена Викторовна. — А вы, Людмила, задержитесь. У меня есть ещё ряд вопросов, которые я хотела бы выяснить.

— Ладно, — тихо отвечаю я и, сжав ладони в кулачки, остаюсь на своём месте, пока другие грохочут стульями и покидают конференц-зал.

Как только за последним руководителем закрывается дверь, начальница откидывается на спинку сиденья и проводит рукой по волосам.

— Прости, Людмила, — выдыхает она.

Я изумлённо вскидываю брови и смотрю на женщину.

— Что? — еле слышно выдыхаю я.

— Извини, говорю за этот спектакль, — усмехается она. — Но это было необходимо. Денис должен думать, что я от тебя не в восторге и что ты висишь на волоске от увольнения. Тогда, по идее, мне будет проще поверить, что ты действительно могла вывести из фирмы три миллиона.

— Так это был спектакль? — растерянно переспрашиваю я. — А почему вы сразу меня не предупредили?

— Так если бы я тебя предупредила, ты бы не смогла так хорошо отыграть свою реакцию на мои крики, — усмехается она.

— Это было жестоко, — замечаю я.

— Я понимаю, — говорит она. — Но согласись, Денис собирается поступить с тобой намного жёстче. Как там твоя дочь поживает?

— Плохо, — честно отвечаю я. — Оказывается, мой муж уже давно пугает её тем, что она отправится в интернат.

— Вот как, — скрестив руки на груди, произносит Елена Викторовна и криво улыбается. — Каков подлец. А это точно его дочь?

— Точно, — вспыхиваю я и снова сжимаю руки в кулаки. — Это его единственный ребёнок.

После того, как начальница меня отпускает, так ничего толком и не объяснив, я иду в свой кабинет, где меня уже поджидает супруг. К этому времени Денис успевает состряпать печальную рожу и, при виде меня, поднимается, протягивая руки в мою сторону.

— Милая, как всё прошло? Что она ещё от тебя хотела?

— Ничего хорошего, — цежу я сквозь сжатые зубы. — Крыша у неё поехала. Климакс, наверное. Дура ненормальная. Вообще понятия не имею, с чего она взяла, что я должна была этот проект раньше времени закончить.

— Правильно ты говоришь, климакс у неё, — поддакивает муж, присаживаясь напротив меня. — Слушай, ты главное не переживай. Всё хорошо будет. Вот увидишь, она одумается. Ей сейчас какая-то вожжа под хвост попала. Но я уверен, что она совсем скоро забудет о всём том, что ты натворила.

Я замираю и смотрю на мужа. Похоже, он даже мысли не допускает о том, что я могу быть права в этой ситуации. За кого же он меня принимает? И это при том, что я всегда справлялась с проектами лучше него. Именно поэтому он смог убедить Елену Викторовну, что над последним проектом он бы хотел трудиться вместе с женой, чтобы, так сказать, перенять у неё какой-то опыт. Вот же я балда. Так он ведь специально напросился ко мне в напарники, чтобы меня подставить. Выходит, он всё это задумал пару месяцев назад, а я всё это время ничего не замечала. Какая же я дура.