– То есть никого подозрительного вы не заметили? – уточнила Чернова. Было холодно. Ветер, продираясь через сухой подлесок, колол лицо. Над головой снова собирались тучи, того и гляди пойдет дождь. Александра покосилась на криминалистов – те натягивали тент над местом обнаружения трупа. Надо, чтобы и Мишины ребята поторопились со следами до ЖК.

Женщины покачали головами.

– Хорошо, если что-то вспомните, позвоните мне, пожалуйста, – она достала из визитные карточки, передала женщинам.

Та, что с сеттером, внезапно воскликнула:

– Вспомнила странное. Хотя, может, оно и не такое странное, – она с сомнением покосилась на подругу, та пожала плечами и отвернулась. – Когда мы человека обнаружили, я запричитала громко, Ворся загавкал на меня. И я отчетливо слышала, как что-то упало… ну так знаете, шмякнулось, булькнуло… вот там, где вы сейчас шли, за кустами. Может, ветка. А может, и убийца там был… Может, обронил что-то… – Она приложила руку к груди, выдохнула: – Господи, страх-то какой!

Она пожала плечами и, подозвав к себе собаку, направилась к домам – догонять хозяйку лабрадора.

Александра обошла поляну, вернулась к тому месту, где перепрыгивала канавку и присела на корточки. Миша возник рядом.

– Ты чего?

Чернова заметила два продолговатых углубления с противоположного края канавки.

– Собачница говорит, слышала как тут что-то шлепнулось, когда они закричали. Во-он там смотри, на следы похоже. Позови криминалистов, пусть слепок сделают.

Миша с сомнением огляделся:

– Ну, если бы это был преступник, они бы его увидели, ветки-то почти ничего не прикрывают.

– Это если куртка светлая или яркая. А если нет, если сделать скидку на раннее утро, туман и испуг женщин?

Наумов чертыхнулся, пошел искать палку. Найдя увесистую корягу, проворчал:

– Отойди хоть…

– Ты палкой собираешься ковырять?

– Ну не рукой же… – Чернова выразительно на него смотрела и молчала. Наумов чертыхнулся: – Да не смотри ты на меня так! Иди вон, свою работу поделай, а я свою сделаю…

Он принялся возить корягой по дну канавки. Чернова отошла на полшага назад, осмотрела края канавы, землю. Заметила еще один отпечаток следа:

– Миш, смотри, это точно ботинок. Правда, след смазан… как будто поскользнулся.

Миша покосился на находку, угукнул и, нащупав что-то в грязи, тихо выругался. Подозвал к себе понятых. Надел перчатку, закатав рукав, сунул руку в воду – манжет белой рубашки спасти от грязи не удалось – и вытянул из нее сотовый – обычный пластиковый корпус популярной марки.

– Какая прелесть… – Он поморщился, укладывая его на траву. – Как думаешь, убитого или убийцы аппаратик?

– Посмотрим, что скажет экспертиза, удастся ли оживить телефон.

Три месяца назад

Шесть минут до звонка с урока.

Алиса, не отрывая взгляда, смотрит на стрелку часов – та движется слишком медленно, будто издевается над ней.

– Осипова, ты дописала? Значит, сдавай.

Математичка, Софья Антоновна, которую ученики неизменно называли Софьей, выжидающе смотрела на ученицу. Алиса, виновато вздохнув подруге, сидевшей за соседней партой, поднялась, прошла к учительскому столу и положила на край клетчатый листок. Математичка ногтем, будто опасаясь оставить на бумаге свои отпечатки, придвинула листок к себе, посмотрела поверх очков.

– Что? – не выдержала та. – Все правильно, я три раза перепроверила.

– По-твоему, в задаче ошибка? – Софья стянула очки с носа и бросила их на стол.

Класс притих. Оно и понятно: ошибка в задаче – это верный способ не засчитывать самостоятельную. Парни на задних партах зашуршали шпаргалками, Софья рявкнула:

– Я все вижу! Максимов, Брянцев! Вас касается… Ну, Осипова, что ты скажешь в свое оправдание?

Она снова уставилась на ученицу. Алиса закусила губу, хотелось скорее выбраться в коридор, подойти к распахнутому окну и проораться. Девочка сжала челюсти, отсчитала до пяти. Помогло.

– Софья Антоновна, может, опечатка. Вы посмотрите внимательно, если оставить все как есть, то скорость самолета станет отрицательной. Нет, ну такое возможно, в фантастических книжках, мне как-то такое попалось. Но там была совсем другая физика мира. – Класс за спиной захихикал. Алиса поняла, надо быстрее заканчивать и бежать. – Я тремя способами решала, в том числе через дискриминант и систему уравнений…

– Молчать! – из класса будто в один момент вышибли воздух, смешки схлопнулись, одноклассники вжали головы в плечи и уткнулись в клетчатые листки: Софью злить никто не хотел, последняя неделя четверти.

Математичка поднялась из-за стола. Взяла листок с решенной Алисой самостоятельной и медленно, наслаждаясь звуком, разорвала его. Не отпуская онемевшую Алису взглядом, отправила клочки в мусорное ведро.

– Если ты такая умная, то сможешь написать заново. После звонка задержишься.

– Но…

– Или поставлю «неуд» с утяжелением. Дело твое.

Алиса почувствовала, как начинают полыхать щеки, а в горле застревает едкий ком. Софья смотрела с издевкой и ждала, что ученица вспылит – о вспыльчивости Осиповой на уроках математики в школе уже ходили легенды.

Алиса на этот раз сдержалась. Поправив сумку на плече, она пулей вырвалась из кабинета, хлопнув дверью так, что за спиной, посылая ей проклятия, посыпалась штукатурка. И уже в коридоре, не заботясь о том, что про нее подумают, заорала. Коротко, хрипло, во все горло. Будто кто-то по живому резал ей жилы.

– А-а-а!

Из соседнего кабинета выглянула физичка, Ирма Олеговна.

– Осипова, ты в своем уме? – закатив глаза, прикрыла за собой дверь.

Алиса мчалась по коридору – к лестнице. Кубарем скатилась вниз, едва не снеся малолеток из шестого. Выбежала на крыльцо.

Из школьных окон трелью разлетался звонок с урока, шумели ученики, хлопали стульями и дверями, топали счастливыми ногами и торопливо бежали навстречу весне.

– Ты как, Алис?

Рядом появилась Нонна, присела на поручень, внимательно вглядываясь в профиль подруги.

– Нормально.

Алиса проглотила нецензурное то, как ей сейчас на самом деле – Нотка-то ни при чем.

Подруга посмотрела на нее с настороженным восторгом:

– Далась тебе твоя принципиальность, знаешь же, что Софья тебя терпеть не может, а выделываешься.

– Я не выделываюсь.

Нотка фыркнула. Алиса глянула на нее строго, но промолчала, присела рядом. Ноткой Нонну Авакян прозвали еще в младших классах – имя одноклассникам слишком странным показалось, будто доисторическим, да и вечно выпадавшие из портфеля нотные тетради и скрипичные партитуры подсказывали очевидное прозвище. Нонна не обижалась. В глубине души, рисуя себе будущее великой скрипачки, она уже писала на афишах звучное «Нотка Авакян».

– Подождать тебя? – Нотка с сочувствием смотрела на подругу, которой предстоял тета-тет с математичкой и классухой, да еще и после такого феерического выхода из класса. – Ты там портрет разбила.

Алиса не выдержала – выругалась.

– Какой?

– Гаусса, конечно.

Это была совсем плохая новость – математичка от Гаусса буквально плыла, а его портрет заказывала у настоящего художника. С тех пор на видном месте у двери висел карандашный портрет великого математика, а сама Софья нет-нет, да и обращалась к нему в стиле «а что бы на вашем месте Карл Гебхардович сказал?».

– Хреново… – Алиса поднялась. – Ладно, пошла я.

– Так тебя подождать?!

Алиса покачала головой:

– Не надо. Она может и на час задержать. Ты же знаешь.

Нотка знала, потому, вздохнув, устроилась удобнее и приготовилась ждать подругу, наблюдая, как говорливыми ручейками разбегаются от школы ученики, а пацаны-семиклассники, побросав портфели и куртки, выпросили у физрука мяч и теперь пинают его, галдя на весь двор лужеными глотками.

Алиса поднялась на второй этаж. Остановилась на лестничной клетке. Говорят, перед смертью не надышишься. Но она хотя бы попытается. Подождав пару мгновений, шагнула в коридор.