– Господи… – У Александры подступил неприятный колкий комок к горлу: «что-то», вытащенное из багажника, было достаточно крупным и затянуто в большой мусорный пакет, перемотанный липкой лентой для прочности. Оно было тяжелым – парень едва справился со своей работой, на одном из снимков видно, как он буквально вывалил содержимое багажника в тележку. – Это тело Абрамченко?

– Ты смотри-смотри, – Наумов отхлебнул из кружки.

Подросток прислонил тележку к стене, сел в машину и торопливо уехал: в два часа тринадцать минут его уже во дворе не было.

– Он сгрузил тело, – Александра ахнула. – Но как оно оказалось в лесополосе?

Наумов ткнул на последний снимок: на нем значилось около четырех утра. Мужчина, одетый в форму дворника, подошел к тележке и покатил ее через двор в сторону парка.

– Дворник?

Наумов покачал головой:

– Мы прошерстили там всех дворников, не он.

– А кто?

Наумов психанул, развел руками, едва не расплескав чай:

– Откуда я знаю… Фотка, видишь, какого качества… Утро еще, все кошки серы… И лицо он прятал.

– Но мужчина, одетый в оранжевую форму, был бы заметен через кустарник собачницам, – Александра нахмурилась, придвинула к себе снимок дворника, пересекающего двор.

– А кто сказал, что на поляне был этот же тип? Ты заметила, как они по цепочке совершали действия, каждый точно понимая, что он делает и когда?

Это сложно было не заметить.

– Но они рисковали. Тележку мог украсть бомж, или кто-то заметить тело…

– Ну, тележку не прост так утащить, они ее припрятали. Что касается остального, то и что? Ну, нашли бы тело, не пришлось бы возиться.

– Думаешь, они не знали, что участвуют в преступлении? Скобцев…

– Это который из фейсов? – Наумов шумно отхлебнул из кружки, обжегся и чертыхнулся, поставил ее на угол стола.

Чернова проследила за ним взглядом.

– Да… Он сказал, что Иван Абрамченко участвовал в какой-то сетевой игре, «Ромашка»: в ходе тура игрокам поручались различные задания, которые они получали на бумаге. Он как раз предполагает, что организаторы этой игры могут и не знать, что ее используют для совершения и сокрытия преступлений.

Наумов вернулся к своему стулу, развернув его, оседлал:

– А что, это может быть. В том смысле, что игрокам определенного тура могли давать задания: привези тележку по такому-то адресу, ставь у мусорки, переставь туда-то, забери мешок, привези туда-то… – Он прищурился. – По любому надо оргов этой «Ромашишки» брать.

– Скобцев не хочет спугнуть более крупную рыбу, тянет… Все, что я тебе сказала, он мне официально не говорил.

Миша вспыхнул:

– Какую рыбу, если там человека убили!

– А с чего ты взял, что это они. Мы даже не знаем, Абрамченко сегодня утром нашли или нет.

Она потянулась к телефонной трубке.

– Да он это, – Наумов уставился на Чернову. – Куда звонишь?

Она подняла вверх указательный палец, призывая к тишине.

– Алло, Илюша…

Наумова передернуло, как от зубной боли, беззвучно он передразнил Чернову. Та, не глядя в его сторону, показала ему кулак.

– Я знаю, что ты говорил, что завален работой, но мне очень… ОЧЕНЬ надо знать, Абрамченко мы нашли утром или нет.

– Александра Максимовна, – Дозорцев, кажется, потерял дар речи, – ну, вы даете, вы мне образцы сколько времени назад привезли? Я вам что, Мерлин? Или Харря Поттер?

– Ты очень крутой специалист… Ну так что, Абрамченко?

Дозорцев устало выругался.

– Чернова, я с тобой больше работать не буду, так и знай…

– Угу, – Чернова прикрыла глаза и улыбнулась. – Абрамченко?

– Да! Чтоб тебя… Но отчет и официальный ответ будет когда я все разгребу, поняла?

– Поняла, Илюша, ты – золото, утром отчет пришли, пожалуйста, – она повесила трубку и перевела взгляд на Наумова.

Тот, продолжая недовольно морщиться, уточнил:

– Это что сейчас было?

– Это была проверка боем, Мишенька.

– И что, Абрамченко?

– Он.

Наумов тихо выругался.

– Что делать будешь?

Чернова собрала фотографии, вложили их в папку «Дело». Притянула к себе заготовленный запрос:

– Надо проверять эту «Ромашку». А ты пока дай команду своим ребятам, надо пробить «Фольцваген», который привез тележку, найти владельца, выяснить все про эту игру. И «Жигули». Они без номеров, вряд ли пацан через весь город ехал на такой машине, значит, или живет где-то недалеко, или угнал откуда-то под боком. Посмотри, там вроде дачный поселок рядом с «Сказкой», может быть, «Жигули» оттуда.

Наумов решительно поднялся:

– Понял, уже делаю.

– И надо выяснить про оргов «Ромашки», что за игра, кто придумал… Но за этим делом я обращусь к коллегам, – Она в задумчивости приподняла со стола запрос и потрясла им в воздухе, будто взвешивая.

Александра добралась до дома непривычно рано – солнце еще золотило покатые крыши соседних домов, отражалось в окнах и на лобовых стеклах припаркованных во дворе авто.

Чернова посидела в машине, подумав, позвонила сыну:

– Паш, чего на ужин приготовить?

Парень, кажется, дар речи потерял:

– А ты что, ты все уже?

– Больше того, я под домом стою, – Александра улыбнулась. – так что на ужин?

– А давай тогда голубцы? Ну, те, что из мясной лавки?

Сын, наученный ее графиком и вечным отсутствием, напрочь привык питаться полуфабрикатами и фастфудом. Александра хотела было обидеться:

– Что я, по-твоему голубцы не сделаю сама?

Парень смутился:

– Да не. Просто это же не быстрое дело, и может случиться, как в прошлый раз, когда тебя снова вызвали на работу.

– Там экстренный случай был, на дядю Мишу напали.

Пашка резонно заметил, сощурившись:

– А где гарантия, что опять кого-то не побьют или не обнаружат чье-то бездыханное тело?

– Только ерничать не надо: смерть – это не предмет для шуток, тем более криминальная смерть, – она, действительно, не любила этот юмор – про смерть, убийства, киллеров. Слишком много это встречала в жизни, чтобы язык поворачивался над этим смеяться.

Пашка смутился:

– Да ладно, мам, я не о том.

– А я о том: не надо шутить со смертью, – повторила она жестко. – Но твое предложение не лишено смысла, так что я за голубцами. Что-то еще взять?

– Печенья!

Пашка обожал печенье – обыкновенное, вроде «Юбилейного», творожное, сдобное, с вареньем или вроде крекеров. Благо, несмотря на свою тягу к сладкому, оставался тощим, будто Кощей.

Александра рассмеялась.

– Ладно, договорились.

Ей подумалось, что стоило бы спросить, чего хочет на ужин муж, но мысль о том, что ей придется выслушивать его едкие замечания при сыне, когда она не может толком ответить, охладила ее желание: она вышла из автомобиля, направилась к магазину.

У них был очень удобный дом: во дворе, окруженном многоквартирными домами, была школа и детский садик, а в торце ее дома на первом этаже располагался супермаркет. В одном из соседних домов открыли спортивную школу по кикбоксингу, Пашка уже начал ходить на занятия, маникюрный салон и вполне приличную парикмахерскую. И хоть Александра носила длинные волосы, убранные в хвост, жизнь в непосредственной близости от всех «девчоночьих» благ ее радовала и как-то успокаивала.

Вот и сейчас, зайдя в магазин, уже точно осознавая, что за руль автомобиля ей садиться не придется, она выдохнула с облегчением и, взяв тележку, как заправская домохозяйка прошлась вдоль стеллажей. Что омрачало момент шоппинга, так это полное отсутствие представления, что в холодильнике уже есть, а что стоит взять. А потому, не мудрствуя лукаво, Александра взяла фирменные голубцы, пару пачек печенья – домой и на работу, молоко и упаковку яиц. Расплатившись, она вышла на крыльцо и взглянула на небо – темное еще, привычно беззвездное и давящее: под этим небом сейчас кто-то умирал, а она с этим ничего не могла поделать, она видела только смерти, без единого шанса выжить. Она всегда была на шаг позади смерти, вечно опаздывая и собирая ее жатву, тем более страшную, чем моложе жертва. А потому, невзирая на основное назначение уголовного закона – предотвращение преступлений, она неистово верила в справедливость и возмездие, как единственный ответ старухе-смерти.