Незаметно я провалился в сон, хотя где-то, на грани восприятия всё ещё слышал отдалённые голоса картёжников. Но мозг уже воспринимал их, словно эхо. И вдруг, внезапно, кто-то потормошил меня за плечо.

– Эй, Брак, подъём, – прозвучал знакомый голос, и я не сразу сообразил, что со мной разговаривает Куль.

Я попытался открыть глаза, но сделать этого мне не удалось. Веки слиплись, а тяжесть гематомы, которая сползла на них со лба, только усугубляла положение. Но я всё же разлепил глаза, помогая себе пальцами. Получилось не очень, но сквозь эти щёлочки всё же смог рассмотреть надзирателя, который протягивал мне чашку.

– На вот, пожри, – улыбнулся он. – Вымутил тебе немного нашей казённой баланды. Только жри быстрее, скоро за тобой придут.

– Спасибо, – кивнул я и принял посуду.

В ней оказалась обычная овсянка на воде. Но я всё равно слопал её с огромным удовольствием. Куль не поскупился и щедро сдобрил кашу мёдом. Странный он тип, конечно. Вроде и радуется тому, что меня вот-вот вздёрнут, и в то же время сопереживает. Даже пожрать принёс, хотя это наверняка не положено.

Я в очередной раз подумал о чёрном сердце, но не спешил им воспользоваться. Люди в принципе устроены так, чтобы мыслить оптимистично. Вот и я нахожусь на краю пропасти, можно сказать, вишу над ней, цепляясь за чахлую траву одной рукой, а в мозгах всё равно теплится надежда. И ведь понимаю, что мне уже никто и ничто не поможет. Из меня устроят показательное шоу, чтобы другим неповадно было. Всем плевать на мои старые заслуги, да их никто и не знает. А если и не так, то давно забыл. За меня больше некому заступиться. Да и не станут в здравом уме амнистировать убийцу изменённых, учитывая нынешнюю политическую повестку. Вот так и кану в безвестности…

– Геннадий Барков! – громогласно прозвучало от двери. – На выход! Лицом к стене!

Я послушно выполнил указания, предварительно поставив пустую миску на узкую скамейку. Поднялся с большим трудом и едва не рухнул обратно, когда меня повело. Пожалуй, сейчас самое время принять последний кусочек сердца. Правда, не уверен, что эта идея – хорошая. Как бы оно не продлило мои страдания в петле.

Однако план у меня другой. Я хотел попытаться вырваться и свалить, пока меня конвоируют к эшафоту. Несколько секунд бодрости у меня точно будет, а вместе с ней ещё и физической силы, и прыти. Главное – не пропустить нужный момент.

Я сделал вид, что поправляю воротник, и незаметно отправил заначку себе в рот. Глотать сразу не стал и сместил кусочек под язык, размачивая его слюной.

– Руки за спину! – рявкнул Сивый, заметив моё движение.

Но трактовал он его неверно. Через секунду, на запястьях щёлкнули наручники, заставляя меня поморщиться. Это в мои планы не входило. Всё-таки я не просто так старался вести себя спокойно, изображая полную покорность судьбе. Но, похоже, на Сивого это не подействовало.

Ладно, пусть так. В крайнем случае, выбью себе сустав большого пальца и сниму эти чёртовы браслеты. А сердце быстро сведёт последствия к нулю.

Меня вывели на улицу, где уже в свои права вступила ночь. Прохлада проветрила мозги, и мне немного полегчало. Но, возможно, это заслуга сердца, кусочек которого уже пощипывал слизистую под языком. Лёгкое жжение отражалось на лице, словно я его отлежал, как ногу, и теперь к нему устремился поток крови.

Путь был недолгим, и примерно через пару минут я увидел место своей будущей смерти. Деревянный помост высотой где-то по грудь. На нём – грубо сколоченная перекладина с двумя косынками жёсткости на вертикальных опорах. Через неё переброшена петля, другой конец которой привязан к машине.

Так вот как это будет? Из-под меня даже табурет не выбьют. Я должен подыхать медленно, болтаясь в петле, как выброшенная на берег рыба. Чтобы все вокруг в полной мере насладились моей агонией. А вот народа, желающего лицезреть не самую гуманную казнь, явилось не так-то и много. Навскидку здесь собралось всего человек двадцать. А люди ли это?

Я всмотрелся в лица присутствующих и понял, что среди них нет ни одного человека. Только те, кто собирался озвучить приговор и привести его в исполнение.

От понимания этого мне стало ещё противнее. Какое же это лицемерие. Захотелось презрительно сплюнуть, но я сдержался. Сейчас во рту находится источник целебной силы, и растрачивать его попусту – не лучшая идея.

Ворота в крепость распахнуты настежь. Возле них ошивались двое, видимо, тоже желающих увидеть то, как я буду дёргаться в петле. Но что-то в их поведении показалось мне странным. Жаль, как следует рассмотреть их я не мог. Вокруг темнота, а глаза всё ещё заплывшие, хоть чёрное сердце потихоньку и исцеляет место ушиба, отзываясь лёгким покалыванием.

Мне помогли взойти на эшафот, и обе фигуры, что торчали возле ворот, двинулись ближе к толпе, жаждущей моей скорейшей смерти. Передо мной вышел тот самый Карась и громким, сочным голосом принялся зачитывать мой приговор. Вначале, как и положено, объявил о моём преступлении, не забыв заверить зрителей, что такой исход ожидает каждого, кто посмеет нанести вред нашим новым собратьям. Что все мы по большому счёту люди, и неважно, что некоторым из нас нет места под солнцем. Жаль, забыл упомянуть, что им требуется наша кровь, которую они с таким удовольствием сливали из наших тел на протяжении долгих пяти лет. И про изувеченные тела в морозилках на фермах почему-то тоже решил не рассказывать.

Кто-то подошёл сзади и принялся натягивать мне на голову мешок.

– Не надо, – отказался я. – Я хочу видеть.

Карась обернулся, взглянул мне в глаза и кивнул позади стоявшему. Тот сразу прекратил заниматься ерундой, и вместо мешка на мою шею накинули петлю. Притом связанную небрежно, неумело. Мне даже как-то обидно стало. Но всего за секунду до этого я уже проглотил размоченный слюной кусочек чёрного сердца. По телу начал распространяться жидкий огонь, и пока удавку не затянули, я начал действовать.

Отведя голову чуть вперёд, я резко распрямился и зарядил затылком прямо в переносицу палачу. Я понял это по влажному хрусту. Но самое интересное произошло после. Откуда-то слева прогремел взрыв, и любопытные выродки шарахнулись. Карась замер, выпучив глаза, и этого времени хватило, чтобы один из тех, кто подошёл к месту казни со стороны ворот в самый последний момент, вдруг вскинул оружие и невероятно точным выстрелом отправил коменданта на тот свет.

Вот теперь опешил я, глядя в бездонные, голубые глаза блондинки, которая сжимала оружие. На её лице застыла кривая ухмылка.

Не так я себе представлял нашу встречу, ох, не так. Однако думать об этом я буду позже, а сейчас надо валить, пока дружина не отошла от шока.

Глава 3.

Разбор полётов

Продолжая криво ухмыляться, Полина направила оружие на меня. Я даже испугаться не успел, как прозвучал выстрел, и верёвка, что обхватывала мою шею, расслабилась.

– Ну прям вестерн какой-то, – буркнул я, продолжая пялиться на девушку.

Я тупил. Притом нещадно и непростительно. Шок от внезапной атаки вот-вот пройдёт, и тогда нас всех просто положат. Дружина на стене уже разворачивается в нашу сторону. Да я даже близко не представляю, как именно Полина собиралась меня вызволять? Пока всё, что она делает, – сродни самоубийству. Нет, понятно, ей-то бояться нечего, кроме серебряной пули, а вот мне…

– А ну замерли все! – звонким голосом рявкнула девушка, демонстрируя какую-то штуку в ладони. – Крепость заминирована. Я кнопку отпущу – здесь всё в труху превратится.

Словно в подтверждение её слов, где-то сзади снова прогремел взрыв, и присутствующие, уже успевшие выбраться из ступора, вдруг шарахнулись от Полины, будто от прокажённой.

– Не стрелять! – рявкнул Куль, который тоже присутствовал на казни.

Уж не знаю, вряд ли он теперь за старшего, после смерти Карася, но ведёт себя вполне уверенно. А дружина на стене, кажется, прислушалась к его словам. По крайней мере, я всё ещё жив и в Полину пули тоже не летят.