– Ты про азартные игры, проституцию, гангстерское ростовщичество и так далее? Сонни, я что, должен гордиться тобой?

– Зато ты прекрасно знаешь: Старый Ник не связывался с наркотой. Из шести семей только мы не торгуем дрянью. Детское и гей-порно, малолетние проститутки – это тоже не наше.

Интересно, у Нобелевской премии есть номинация «благородный разбой»?

Сонни перешел на скороговорку:

– И мы тоже… я тоже буду жертвовать на благотворительность, через церковь Святого Патрика в Маленькой Италии. Мы даем деньги сиротским приютам и реабилитационным центрам для наркозависимых, и тебе, Майк, об этом известно. Из шести семей – только мы…

– Хорошо, хорошо. Из плохих парней Джиральди – самые хорошие. Но при чем тут я?

Сонни пожал плечами:

– Подозреваю, это и есть та причина, по которой ты помогал моему дяде. Не только потому, что он спас твою задницу, когда Сол Бонетти обезумел и возжелал тебе смерти.

Я изобразил мою фирменную кривую ухмылку.

– Сонни, ну нет у меня этой книги.

– Но ты знаешь, где нужно искать. Сто тысяч баксов, Майк, если принесешь книгу мне. Наличными.

– Куча зелени за леджер, в чьем содержимом ты не уверен?

– Найди его, Майк! Найди! – Сонни встал, раздавил окурок в пепельнице, оправил костюм. – Думаешь, я один в курсе, что ты был у старика в списке самых надежных помощников? Думаешь, остальные пять семей еще не бросились на поиски книги?

Десять тысяч от правительства вдруг перестали мне казаться громадным кушем. И даже щедрость Сонни теперь выглядела сомнительной.

– Конечно, Майк, ты и без моей помощи способен выкрутиться. И это еще одна причина нанять именно тебя для поиска именно этой книги. Ну а если по ходу дела ты устранишь кого-нибудь из членов остальных пяти семей – что ж, нам обоим от этого хуже не станет.

Сонни вручил мне визитку с личными телефонными номерами; тот, по которому можно звонить «после работы», был написан от руки на обороте. Затем посетитель удалился. Отвечать на его прощальный кивок я счел лишним.

Я сел и крепко задумался. Было слышно, как затворилась дверь приемной, а вскоре в кабинет вошла Вельда. Она обогнула клиентское кресло и всмотрелась в меня, уперев ладони в стол. Черные глаза излучали тревогу.

– Майк, что происходит? Сначала копы, теперь эти бандиты. Кого еще ждать?

– Пропустил обед, – сказал я. – Как насчет раннего ужина?

Она ухмыльнулась и покачала головой, всколыхнув локоны цвета воронова крыла.

– Только ты можешь думать о еде в такие моменты.

– Звякни Пэту: через полчаса в «Синей ленте».

– С чего ты взял, что начальник убойного отдела все бросит и кинется на твой зов?

– Куколка, это на твой зов он кинется, все бросив. Иль забыла, что он неравнодушен к тебе? Кто ему Майк Хаммер? Всего лишь парень, который раскрыл половину его «висяков».

Ресторан «Синяя лента» на 44-й Западной улице между обедом и ужином не страдал от наплыва посетителей – вся часть зала, что возле бара, нам с Вельдой досталась на двоих. Мы расположились за любимым столиком в углу; стены там пестрели фотографиями знаменитостей с автографами. Я заказал сардельку, а Вельда – салат. О фигуре она заботилась не в пример мне.

Не съев и половины кроличьего корма, Вельда отодвинула тарелку.

– Итак, ты считаешь, что леджер можно найти. Как собираешься действовать?

– Есть пара ниточек.

– А поконкретнее?

Я хлебнул «Миллера» из расширяющегося кверху стакана.

– Первая ниточка – преподобный Мандано в Маленькой Италии.

– Разумно, – кивнула Вельда. – Дон Джиральди был главным меценатом его прихода.

– Меценат! – рассмеялся я. – Красивое слово.

– Дон покупал себе билет в рай?

– Сомневаюсь, что гангстеры верят в загробную жизнь. Мафиозные боссы уж точно не набожны. Скорее Ник пытался купить симпатии общества. Помнится, в Чикаго времен депрессии Аль Капоне с такой же целью открывал бесплатные столовые.

– Итак, святой отец – это первая ниточка. А вторая?

Я лукаво взглянул на нее и понизил голос почти до шепота:

– Помнишь, лет двадцать назад мы проделали для Старого Ника один фокус? С перемещением человека?

Вельда покивала, отвечая мне таким же лукавым взглядом. И тоже сбавила тон:

– Ты прав, этот вариант стоит проверить. Хочешь, составлю тебе компанию?

– Хочу. Ты ей понравилась, в твоем присутствии она будет говорить свободнее. Зато святого отца я полностью беру на себя.

– Ну да, – усмехнулась Вельда, – в исповедальной кабинке есть место только для двоих.

Через дверь-вертушку прошел Пэт и двинул прямо к нам – он знал нашу привычку. В летнем бежевом костюме, при шоколадного цвета галстуке, он на этот раз явился без шляпы. По-моему, на весь Нью-Йорк нас, шляпоносцев, осталось двое. Возле барной стойки Пэт задержался, чтобы взять у Джорджа пива. Потом расположился между нами: слева я, справа Вельда.

– Не подождал меня, – упрекнул он, заметив мою полуопустошенную тарелку. – Ладно уж, доедай.

– Я же сказал: полчаса. А ты добирался сорок пять минут. Человеку нельзя без пищи.

– В общем, до меня дошел слушок. Ты молчишь как рыба, так что я сам изложу: престарелый дон Джиральди наконец врезал дуба. И теперь все, даже его собака, ищут легендарный леджер.

– Пэт, а он в самом деле легендарный?

Выражение его лица осталось дружелюбным, но взгляд серо-голубых глаз обрел стальную твердость.

– Легендарный в смысле знаменитый в определенных кругах. Но я полагаю, что он существует, иначе с чего бы такой ажиотаж у любителей зити?

– Ты про другие семьи?

– На самом деле только про одну – Пьерлуиджи. С этой бандой Старый Ник поддерживал самый тесный союз. У них перемежались территории – настоящий слоеный пирог. Я проконсультировался у парней из отдела по борьбе с организованной преступностью, они утверждают, что репутация Старого Ника – сплошная туфта, вовсе он не был самым гуманным из капо мафии. Говорят, через Пьерлуиджи Ник вкладывался в наркотрафик. Участвовал он и в других грязных предприятиях, поэтому нельзя сказать, что Маленькая Италия на него молилась.

– Намекаешь, что если дон в самом деле записывал все свои приходы-расходы, – произнес я, – то для клана Пьерлуиджи его амбарная книга должна представлять огромную ценность?

– В яблочко! Но это не единственная заинтересованная сторона. В семье Джиральди парочка боссов средней руки восприняла кончину старого дона как призыв к восхождению.

– Намекаешь, что Сонни Джиральди метит в кресло Ника?

– Этот может… но для такого скачка ему необходим леджер. Вот что, Майк… – Пэт расплылся в улыбке, но в глазах оставалась хитреца. – Эта штучка у тебя?

– Я, конечно, уже не молод, но надеюсь, эта штучка по-прежнему у меня. Вел, что скажешь?

– Скажу, что она в порядке, – ответила Вел.

– Кончайте кривляться, – буркнул Пэт. – Майк, я ведь отлично знаю, что Старый Ник симпатизировал тебе.

– Чепуха, Пэт. У меня никаких иллюзий насчет этого мафиозо. Может, в его мире он и правда самый порядочный, но больно уж гнусен этот мир.

Пэт глотнул пива и тихо произнес:

– На улицах говорят, что книга попала к человеку, которому дон особенно доверял. Майк, не ты ли этот человек?

– Нет. Расскажи-ка мне о некоем Хэнсоне.

– Хэнсон? Что за Хэнсон?

– Хэнсон из Департамента полиции. Он не показал жетон, но и так понятно. С ним был дружок, молодой; я не ухватил его имени.

– Это, должно быть, капитан Брэдли.

– Даже капитан? – ухмыльнулся я. – Не высоковато ли для такого юнца? Ты, Пэт, небось обзавидовался.

– Уймись, приятель. Хэнсон жополиз… Извини, Вельда. Он всегда играл в политику. В тридцать пять получил инспекторский чин. Ты что, раньше с ним не пересекался?

– Ни разу.

– И когда познакомился?

Я проигнорировал вопрос и задал свои:

– Стало быть, Хэнсон с Полис-плаз?[62] Неудивительно, что раньше я о нем не слышал. А он чист?