Хэнк уловил насмешливую нотку и бросил быстрый взгляд на друга, но препираться с ним не стал. Вынув телефон из кармана, он проверил настройки, навел камеру и сделал три снимка с разных ракурсов. Затем открыл первый, нахмурился, вывел на экран второй, третий – и озабоченно посмотрел на Монти.

Тот снова почувствовал, как его знобит.

– Ничего, – почти шепотом произнес Хэнк. – Пустые кадры.

– Я звоню Роджеру, – сказал Монти. Надо же было сделать хоть что-то. Он схватил телефон и набрал номер Роджера Уильямса. Потом еще раз и еще. И так пятнадцать раз. Ответа не было.

На следующий день он опять попытался дозвониться до Роджера, но тот по-прежнему не отвечал. Монти с головой ушел в составление каталога книг из собрания Гревилла и вдруг почувствовал, что кто-то стоит в дверях и смотрит на него: круглолицый, с открытым лбом, доброжелательная улыбка, но в темных глазах скрыта угроза. Держался незнакомец важно и явно знал себе цену. На нем были пурпурная сутана и такого же цвета накидка поверх белого воротничка.

Монти так и подскочил.

– Прошу прощения, сэр, – неловко извинился он. – Я не слышал, как вы вошли. Могу вам чем-нибудь помочь?

Посетитель заулыбался еще шире:

– Можете и поможете, мистер Данфорт.

Монти стало тревожно, от предчувствия близкой опсносности покалывало кожу. Этот церковный иерарх знает, как его зовут. И тот старик тоже знал. В пятницу Монти не обратил на это внимания, а сегодня задумался. На двери магазина и на фирменном бланке стояло имя Роджера. Монти вообще нигде не упоминался. Почему же они не принимают его за Роджера? Это было бы вполне логично.

– Не имею чести вас знать, ваше преосвященство, – твердо произнес Монти. – Будь мы знакомы, я, несомненно, запомнил бы это.

Посетитель опять улыбнулся:

– Еще как запомнили бы. Как бы то ни было, вы приветствовали меня по форме и притом весьма учтиво. Поэтому вдаваться в дальнейшие подробности мы не станем. Полагаю, вам также известна цель моего визита. Вы не только знаток самых разнообразных книг, мистер Данфорт, и не только образованный человек, вы еще необычайно чувствительны ко злу. И к добру, разумеется, тоже.

Монти сначала почувствовал себя польщенным, а потом перепугался. Да, рассказчик он отменный и знает такие истории, что у слушателей дух захватывает… Но ведь это всего лишь сказки для дружеских посиделок. И кроме приятелей Монти, его историй никто не слышал. Среди друзей Монти были в основном ученые, такие как Хэнк, а также студенты, художники и прочие творческие люди. И никаких епископов – ни католических, ни протестантских.

– В настоящий момент в ваших руках оказался весьма необычный древний манускрипт, – продолжил гость, по-прежнему улыбаясь. – Раз он является частью имущества Гревилла, вы вскоре выставите его на продажу вместе с прочими книгами, не сравнимыми с ним по стоимости. Без сомнения, все они находятся в прекрасном состоянии, однако подобные издания можно найти в любом приличном букинистическом магазине. А вот свиток уникален. Впрочем, это вам уже известно.

Все это епископ произнес, не сводя глаз с Монти. Внезапно тому стало холодно, будто кто-то распахнул дверь в холодную ночь. Отрицать нет смысла, Монти это сразу понял. Он сглотнул комок в горле – раз, другой – и только тогда смог заговорить, правда каким-то писклявым голосом.

– Такой необычный предмет непременно должен дождаться мистера Уильямса. – Это, конечно, отговорка, но в то же время не ложь. – Полагаю, вы хотели бы, чтобы свиток прошел экспертизу. Выглядит он довольно древним, но пока его не изучил специалист, я ничего не могу сказать насчет цены. Я даже не знаю, что это за манускрипт.

Епископ все так же улыбался, но взгляд его был острым и ледяным.

– Это древняя рукопись, мистер Данфорт. Древняя и пропитанная злом. Если о свитке узнают и он окажется в плохих руках, это принесет неисчислимые бедствия. Эксперт может назначить любую сумму, и если вы ее запросите, уверяю вас, Церковь согласится. Но так как вы человек чести и принципов, цена, надеюсь, не превысит рыночную стоимость подобных рукописей.

Руки у Монти словно закостенели, по плечам забегали мурашки. Фигура епископа словно приподнялась над полом, потемнела, потом посветлела, и ее края вдруг стали размытыми. Но это же бред какой-то! Монти моргнул, помотал головой и снова посмотрел на посетителя. Все нормально. Пожилой епископ, вполне осязаемый, из плоти и крови, стоит возле двери и, глядя на Монти, по-прежнему улыбается.

Монти снова сглотнул.

– Цену назначаю не я, ваше преосвященство, но, думаю, мистер Уильямс установит ее самым справедливым образом. Насколько мне известно, иначе и не бывает.

– И никаких аукционов, мистер Данфорт, – мрачно произнес епископ. Всю его улыбчивость внезапно как ветром сдуло, будто туча закрыла солнце. – Не совершайте крайне опасной ошибки, последствий которой, боюсь, вы даже представить себе не можете, несмотря на живое воображение.

– Я передам ваши слова мистеру Уильямсу, – пообещал Монти, но прозвучало это не так веско, как ему хотелось бы.

– У меня такое чувство, мистер Данфорт, что я не единственный, кто явится к вам за свитком, – заметил епископ. – Заклинаю вас всей своей властью: не продавайте его никому, как бы вас к этому ни побуждали.

И тут Монти разозлился:

– Не знаю, на что вы намекаете, ваше преосвященство. Как будто мне сплошь и рядом взятки предлагают. Может, в ваших кругах так и заведено, но уж точно не в нашем магазине. У нас подкуп не работает, и запугивание тоже.

Едва Монти произнес все это, как им овладел удушающий страх. От ужаса его даже стало потряхивать.

– Я вас не запугиваю, мистер Данфорт. – Епископ понизил голос, перейдя почти на шепот. – Я вас предупреждаю. Вы столкнулись с силой настолько древней, что начало ее для вас непостижимо, а конец не снился вам в самых зловещих кошмарах. Вы неглупы, так не совершайте же глупостей под действием невежества и гордыни.

С этими словами он развернулся и, не утруждая себя дальнейшими объяснениями, вышел из магазина. Ни одна половица не скрипнула под его ногами, не щелкнула ручка входной двери.

Монти застыл как вкопанный – просто не мог двигаться. Воображение рисовало картины одна кошмарнее другой; его кидало то в жар, то в холод. То, что свиток нельзя скопировать, – это, конечно, удивительно, но, говоря о его силе, епископ явно имел в виду что-то посерьезнее. Кто его создал и когда? Это древность или современная подделка? Манускрипт определенно скрывает какую-то страшную тайну, и тут явно не обошлось без Церкви. Может, дело в простой алчности? Про несметные богатства Католической церкви чего только не пишут. Или тут замешан личный грешок какой-нибудь важной церковной особы? А то и крупное преступление. Сейчас такого полным-полно. Подкуп, насилие или, хуже того, убийство? Или нападки на принципы, которые никто не дерзает оспаривать, даже ставить под сомнение?

В голове у Монти крутились вопросы и предположения – и все они наводили ужас.

Наконец Монти поднялся. Ноги совсем затекли и слушались с трудом. Он подошел к телефону и набрал номер Роджера Уильямса. Двадцать гудков – ответа нет. Монти повесил трубку, вызвал молодого человека, который открывал магазин в отсутствие Роджера, и предупредил, что завтра на работу не выйдет.

Монти вел машину к деревне, где жил Уильямс. В этот ранний час на дорогах было пустынно, и в окрестностях Кембриджа, залитых утренним солнцем, царила тишина. По обеим сторонам тянулись безмятежные поля. Здешние равнины почти целиком были заняты под сельские угодья; там и сям овцы, низко склонив голову, пощипывали траву.

Монти прокручивал в голове свой будущий разговор с Роджером. Как описать ощущение зла, которое исходило от старика, а еще больше от епископа – такого доброжелательного и страшного одновременно? А может, он, Монти, все это напридумывал? И с техникой он вечно не в ладах, вот и не смог сделать копию.