Но на этом баталия не закончилась. Шум на дороге разбудил огромного медведя, спавшего в берлоге по соседству, и могучий зверь с рычанием показался из заснеженных кустов. Поначалу мы были испуганы и встревожены, но то, что произошло потом, необычайно нас позабавило. Могу поклясться, что такой охоты на медведя, какую устроил мой проворный дикарь, еще никому не приходилось видеть.

Медведь – животное тучное и неповоротливое, в особенности зимой, когда он, разжирев, забирается в берлогу и впадает в спячку. Однако в отличие от волков он нападает на людей только в том случае, если его потревожат. Но когда вы, встретившись с медведем в лесу, спокойно обойдете его стороной, он не обратит на вас никакого внимания. Тут главное вежливость: уступайте этому зверю дорогу – и будете целы. И Боже вас сохрани взглянуть этому джентльмену прямо в глаза – он сочтет это оскорблением, не говоря уже о том, чтобы коснуться его шерсти или нанести хотя бы небольшую царапину. Оскорбленный косолапый не успокоится, пока не смоет обиду кровью, и будет преследовать вас днем и ночью до тех пор, пока не настигнет.

С первого взгляда здешний медведь показался мне настоящим чудовищем: он был крупнее всех, которых я когда-либо встречал. Глаза зверя горели яростью, а из пасти вырывался глухой рык.

Из всех членов нашего отряда один Пятница не казался встревоженным. Наоборот, при виде нового противника он выразил живейшую радость и трижды прокричал свое излюбленное «О!», указывая на зверя. Затем он сказал:

– Хозяин! Вы позволить мне дать этот медведь немножко меня? Я сделать для вас весело!

Его воодушевление меня удивило.

– Ты с ума сошел! – возмутился я. – Он же тебя съест!

– Меня? Съест? – со смехом откликнулся Пятница. – Нет, это я его съест! Вы стоять здесь, а я вам показать весело…

Тут он уселся в сугроб, скинул тяжелые сапоги и мигом переобулся в туфли, которые оказались у него в кармане. Затем передал поводья своей лошади другому слуге и, прихватив ружье, помчался быстрее ветра.

Медведь к этому времени как будто угомонился и бродил между кустами, время от времени поглядывая в нашу сторону. Приблизившись, Пятница окликнул гигантского зверя: «Слушай меня! Я говорить с тобой!», но тот поначалу не обратил на него особого внимания и отступил в лесную тень. Снега здесь было совсем немного, деревья росли редко, и среди них виднелись многочисленные прогалины. Мы наблюдали за происходящим издали.

В следующее мгновение Пятница поднял с земли камень, догнал медведя и ловко метнул тому в голову. Разумеется, никакого вреда зверю он не причинил, но своего добился: медведь почувствовал себя оскорбленным. Шерсть на его загривке встала дыбом, а из груди вырвалось грозное рычание. Не раздумывая ни секунды, он бросился на Пятницу, да так стремительно, что не всякая скаковая лошадь могла бы угнаться за ним. На ходу медведь переваливался и казался неуклюжим, но продвигался он необыкновенно быстро.

Пятница развернулся и помчался прямо к нам, прыгая на ходу, как заяц. Казалось, он испуган и нуждается в помощи, поэтому мы вскинули ружья, готовясь дать залп по зверю ради спасения легкомысленного дикаря.

Меня взяла досада: ради глупой забавы Пятница навлек на нас гнев могучего зверя.

– Это так ты нас решил развеселить? – крикнул я. – Беги скорее сюда и садись в седло, чтобы мы могли прикончить медведя и не снести заодно твою неразумную голову!

– Не стрелять! Не стрелять! – с хохотом прокричал мой дикарь. – Стоять на место! Вы сейчас увидеть!

Не снижая скорости, Пятница круто свернул и понесся к высокому дубу, который присмотрел заранее. На ходу он махнул нам, чтобы мы следовали за ним, а затем бросил ружье на землю, обхватил ствол дерева и вскарабкался по нему футов на двенадцать.

Тут подоспел и медведь. Первым делом он остановился у брошенного ружья и обнюхал его; затем, потеряв интерес к ружью, бросился к дубу и, несмотря на свой огромный вес и размеры, полез вверх с неожиданной легкостью, цепляясь когтями за кору.

Я только покачал головой, подивившись безрассудству Пятницы. Хоть убей, но в том, что сейчас происходило, я не видел ничего смешного или забавного.

Как только медведь оказался на дереве, мы подъехали поближе. К этому времени Пятница уже добрался до самого конца длинной и толстой ветви, а медведь полз по ней, готовясь его схватить. Как только зверь достиг середины, Пятница закричал, обращаясь к нам:

– Смотрите, смотрите, сейчас я учить медведя плясать!

С этими словами он принялся прыгать и изо всех сил раскачивать ветвь. Медведь, почувствовав, что опора под ним заходила ходуном, остановился и начал озираться. Затем попятился, высматривая, как вернуться обратно, к надежному стволу дуба.

Растерянность и испуг грозного зверя действительно заставили нас рассмеяться от всей души. Но Пятнице и этого было мало. Заметив, что медведь отступает, он прекратил свои прыжки и окликнул его:

– Ну что? Почему не идешь?

Медведь, словно поняв по-английски, продвинулся немного вперед. Пятница подпрыгнул – и зверь замер, обхватив сук всеми четырьмя лапами и зажмурив глаза.

Момент был удобный, и я мог одним выстрелом снять животное с дерева. Крикнув Пятнице, чтобы он не шевелился, я стал прицеливаться.

– О нет, нет! – вскричал мой туземец. – Не надо стрелять! Я совсем близко – и тогда!

Одним словом, эти двое на дереве еще долго забавляли весь наш отряд. Пятница приплясывал и раскачивал сук, а медведь принимал такие смешные позы, что мы покатывались со смеху.

Однако мы все еще не понимали, к чему весь этот спектакль. Поначалу мы думали, что Пятница хочет сбросить зверя с дерева, но вскоре стало ясно, что из этого ничего не выйдет, так как медведь слишком хитер. Он не двигался с места и так ловко цеплялся своими длинными когтями за сук, что казалось: нет такой силы, которая могла бы его оттуда оторвать.

Наконец Пятница рассеял наше недоумение. Убедившись, что медведь не двигается ни назад, ни вперед, он произнес:

– Очень хорошо! Ты не идти ко мне – я идти к тебе!

С этими словами он добрался до самой тонкой части ветки, повис на ней, и под его тяжестью она опустилась так низко, что Пятница с легкостью спрыгнул на землю. Он тут же бросился к своему ружью, вскинул его и взял зверя на прицел.

– Чего ты ждешь? – спросил я. – Почему не стреляешь?

– Не сейчас, – ответил он. – Я сам!

Потеряв из виду обидчика, медведь стал пятиться, на каждом шагу озираясь, пока не уперся задом в ствол дуба. Потом так же задом он начал медленно и осторожно спускаться, обдирая когтями кору. В ту самую минуту, когда зверь уже коснулся лапой земли, Пятница стремительно шагнул к нему, приставил дуло ружья к медвежьему уху и выстрелил. Зверь рухнул как подкошенный.

Пятница с важностью обернулся к нам, на губах его играла плутовская улыбка.

– Вот так наши бить медведь в моя сторона! – проговорил он.

– Именно так? – переспросил я. – Но ведь у вашего племени нет ружей!

– Нет, – подтвердил он. – Зато есть много-много длинные стрелы.

Вся эта история могла показаться забавной, если бы мы не находились в горной глуши и проводник наш не был тяжело ранен. Мы не знали, где нам придется ночевать, а из глубины леса все чаще доносились волчьи завывания.

Такого адского хора я не слышал с тех давних пор, когда мы с Ксури странствовали на баркасе вдоль африканского побережья.

Начинало темнеть, и нам нужно было продолжать путь. Предстояло проехать еще около семи миль, иначе мы, конечно же, сняли бы с медведя его роскошную шубу, чтобы сохранить ее на память.

Но нам пришлось оставить нашу добычу и пришпорить коней.

Земля здесь все еще была покрыта снегом, хотя и не таким глубоким, как в горах. Позже мы узнали, что с наступлением ранней зимы хищные звери, терзаемые голодом, покинули свои убежища в горах и спустились на склоны, поросшие лесами, а затем и на равнины, где произвели настоящие опустошения в селениях, истребляя без счета овец, коров и лошадей. Нападали они и на местных жителей.