Я вздрогнул от неожиданности. Будучи готов ко всему что угодно, я растерялся. Вот так сюрприз!

Возбужденный до предела, я, недолго думая, схватил ружье, подзорную трубу, второпях сунул в пришитый к поясу кожаный карман кисет с табаком, трубку и огниво и поспешил на вершину холма. Едва я поднялся на площадку, как прогремел второй выстрел. Не мешкая ни секунды, я начал лихорадочно собирать мелкие сучья и ветки, а затем с третьей попытки развел костер. Ветер подхватил струйку дыма и унес ее вдаль, но постепенно огонь разгорался все сильнее.

По звуку второго выстрела я определил направление и понял, что пушка палит в том месте, куда однажды меня унесло течением в лодке. Но даже в подзорную трубу я ничего не мог разглядеть из-за громадных волн, разбивавшихся о скалы. Тем не менее у меня были все основания предположить, что бедствие терпит большой корабль, возможно отставший от каравана. И если я ничем не могу помочь морякам, может статься, что они сами, заметив огонь на острове, поменяют курс и доберутся сюда. Тогда я буду спасен!

Я надеялся, что так оно и будет, тем более что вскоре прозвучал третий выстрел, вселивший в меня уверенность, что на корабле все-таки заметили мой костер.

Я поддерживал огонь весь вечер и в течение всей ночи, время от времени спускаясь в рощу за дровами, но выстрелы прекратились. Когда совсем рассвело, я сразу схватился за подзорную трубу, однако опять ничего не смог разобрать из-за туманной мглы, хотя море немного успокоилось и ветер совершенно стих. Единственное, что мне удалось разглядеть, – это неподвижный силуэт, чернеющий рядом с цепью рифов у южной оконечности острова.

Весь день я следил за этим таинственным силуэтом и ломал голову над тем, что может означать его полная неподвижность. Наконец я предположил, что это корабль, стоящий на якоре, и, чтобы получить подтверждение своей догадки, отправился в юго-восточную часть острова. Ружье было со мной, но признаюсь честно: в тот момент я и думать забыл о дикарях – настолько вчерашнее происшествие волновало меня.

Я выбрался к скалам, поднялся на пригорок, с которого когда-то наблюдал прихотливую игру течений, и вздох разочарования вырвался из моей груди: передо мной был лишь остов корабля, очевидно разбившегося этой ночью о рифы. Мне было бесконечно горько и от моей ошибки, и от того, что здесь наверняка погибли люди. Моряки не могли знать, что течение несет их во мраке к скалистому мысу, ну а шторм довершил остальное, швырнув корабль на рифы, почти полностью покрытые водой. Едва ли с корабля могли видеть остров, и третий выстрел орудия был не ответом на мой сигнальный огонь, а отчаянным и безнадежным призывом о помощи. Я же расценил его так, как мне хотелось, а действительность оказалась совсем иной.

Существовало три варианта событий. Первый, самый печальный: моряки с наткнувшегося на рифы корабля спустили на воду шлюпки и попытались спастись, однако их постигла та же участь, что и наш экипаж – шлюпка затонула и никто не сумел достичь берега. Шлюпку также могло унести в открытое море, где, скорее всего, спасшихся моряков ждала голодная смерть или гибель от жажды. И наконец, – я отчаянно надеялся на это – корабль был торговым, плыл в составе каравана и всему экипажу, несмотря ни на что, удалось спастись, перебравшись на другое судно. Я хорошо представлял, как сложна и опасна такая операция, но все-таки хотел верить, что все обошлось благополучно…

Мне было до слез жаль этих людей, ибо я сам когда-то пережил нечто подобное. И вот результат, с горькой усмешкой подумал я: судьба была ко мне милосердной и одновременно жестокой, поскольку дважды у берегов этого острова терпели крушение корабли, а остаться в живых довелось мне одному. Я прошептал: «Господи, пусть случится чудо и хотя бы одному из этих несчастных моряков удастся спастись! У меня был бы товарищ, вдвоем нам было бы не так тяжело жить на этом острове… и все изменилось бы к лучшему…»

Однако мне не суждено было что-либо узнать об участи экипажа.

Через несколько дней море выбросило на берег тело юноши-юнги – я обнаружил его, когда снова отправился к скалам. Он был в матросской форме – в куртке, коротких холщовых штанах и синей изорванной рубашке. В карманах куртки, кроме трубки и пары золотых монет, не оказалось никаких бумаг, из которых можно было бы узнать его национальность. Внешне юноша походил на европейца. Я похоронил беднягу у подножия скалы, напротив того места, где разбился его корабль, поставил безымянный крест и взял себе на память его курительную трубку.

И все-таки я не мог отделаться от мысли, что на изуродованном судне кто-то остался в живых и теперь нуждается в моей помощи. Я слепо надеялся на такую случайность и вынашивал планы добраться до корабля. Это было крайне сложно и опасно, но нетерпение придавало мне смелости.

Наконец наступил полный штиль, оставалось рассчитать время прилива и отлива, после чего можно было попытаться достичь судна на лодке. Путь предстоял неблизкий, ведь моя пирога находилась далеко от этого места, но меня это не останавливало.

Сгорая от желания поскорее осуществить задуманное, я начал готовиться к экспедиции. Собрал большой запас провизии, чтобы накормить голодных моряков, если они окажутся на корабле, в том числе много хлеба и ячменных лепешек, вяленое мясо, корзинку изюма, бутыль с пресной водой и бутылку рома, которого у меня еще было вдоволь.

Я вывел свою лодку со стоянки, почистил ее и установил мачту и весла. В закрытый ящик на корме сложил оружие, провизию и поставил мое суденышко на якорь у берега. Затем вернулся за остальным грузом. На этот раз он состоял из еще одной бутыли с водой, бутылки козьего молока и большого куска сыра. Не забыл я прихватить компас и зонт.

Все это я перенес в лодку и, попросив Бога благословить мое плавание, покинул побережье. Стараясь держаться невдалеке от берега, я неторопливо продвигался на веслах в сторону северо-восточной оконечности острова. Оттуда мне предстояло, подняв парус, преодолеть опасный участок пути в открытом море.

Достигнув того места, откуда уже была видна рифовая гряда, я в смятении бросил грести. Нужно ли мне плыть дальше? Стремительное течение бурлило совсем близко – и у меня не было никакой уверенности, что я его одолею. Решимость моя куда-то пропала, и я малодушно повернул к берегу, к знакомой тихой бухте, в которую я заходил в тот раз, когда едва уцелел, унесенный течением далеко от острова.

Причалив, я выбрался из лодки и в раздумье присел на пригорке. Меня мучили противоречивые чувства – с одной стороны, я боялся снова пуститься в плавание, а с другой – не мог побороть желание все-таки побывать на корабле. Пока я колебался, начался прилив, так что мне поневоле пришлось отложить выход в море.

Воспользовавшись этой передышкой, я поднялся на холм, откуда однажды наблюдал за поведением морских течений у оконечности острова и рифовой гряды. Оттуда было хорошо видно, что отливное течение начинается прямо у южного берега острова, а приливное направляется к его северной оконечности. Поэтому достаточно было держаться северного берега, чтобы без труда вернуться от разбитого корабля к острову.

Это открытие меня чрезвычайно ободрило. Я решил заночевать в лодке, а утром, дождавшись нужного момента, продолжить свою экспедицию.

Укутавшись в плащ, я дремал, с нетерпением ожидая рассвета. Наконец рассвело, и я отчалил от берега. Сперва я взял курс на север и держал его до тех пор, пока не почувствовал, что быстрое течение, устремлявшееся на восток, подхватило и понесло мою лодку. Пришлось энергично действовать рулевым веслом, чтобы меня не опрокинуло и не унесло слишком далеко в сторону.

Все вышло как нельзя лучше: я избежал грозного водоворота у скал и уже через пару часов приблизился к кораблю, даже издали выглядевшему плачевно.