Сердце замерло.

– И вы нашли?

Зёма усмехнулся – кривой, нервной усмешкой, в которой было больше страха, чем торжества. Даже ему, привыкшему ко всему, тема ушкуйников стояла поперёк горла.

– Нашли. Садись. Поехали…

Я, не задумываясь, запрыгнул в золотой аэроджип Зёмы, и тот рванул с места так, словно за нами гнались все демоны преисподней.

Утренняя столица мелькала за тонированными стёклами – размытая, полуреальная, как сон, от которого не можешь проснуться. Я не спал уже больше суток. Тело об этом помнило, но мозг отказывался признавать – его подпитывал адреналин, горький кофе из медцентра и слова Зёмы, которые кардинально перевернули мои планы на утро: «Нашли».

Зёма вёл агрессивно, виляя между грузовыми тележками и ранними пешеходами, которые шарахались от золотого, сверкающего чудовища как от чумного катафалка. Его руки на штурвале были в постоянном движении – не нервном, а привычно-параноидальном, как у человека, для которого оглядываться по сторонам стало такой же базовой функцией, как дыхание.

Устав лавировать, Зёма включил тумблер и джип поднялся в воздух…

– Рассказывай, – сказал я, которому самому стало крайне интересно, как это Валера оказался в центре Москвы.

И он рассказал.

Не связно, нет – связный рассказ явно не входил в набор навыков Зёмы. Обрывками, перескакивая с факта на факт, дёргая головой влево после каждого второго предложения, словно ставил невидимые запятые тиком вместо пауз. Но суть я уловил.

Разветвлённая сеть Артёма Скуфского работала почти свое суток. Не случайная удача, не счастливое совпадение – методичный, упорный, по сути полицейский поиск, только вместо оперативников в нём участвовали таксисты, бармены, мелкие торговцы, ночные сторожа и прочий невидимый люд, который составляет кровеносную систему любого большого города. Те самые люди, мимо которых проходишь каждый день, не замечая, – а они замечают всё.

За это время было три ложные наводки. Ещё два раза они выходили на людей похожих – но не тех. Одного даже пришлось задерживать и проверять, прежде чем отпустить, конечно без извинений и компенсаций. Тупик за тупиком – и каждый раз Скуф заставлял людей продолжать. Потому что дал слово.

А сегодня ночью – буквально пару-тройку часов тому назад – таксист из подмосковных маршрутов подобрал пассажира с приметами. Очки в тонкой оправе, замкнутый, немногословный. Но главное – под рукавами куртки что-то постоянно двигалось. Не рука, не мышцы, а нечто самостоятельное, живое, как змея под тканью.

– Таксист этот, – Зёма мотнул головой, – не простой барыга. Он когда-то по молодости и неопытности имел дело с ушкуйником. Не спрашивай – какое, лучше не знать. Короче, мужик опознал твоего Валеру по этим штукам. – Он изобразил пальцами что-то вроде шевеления, и его передёрнуло. – Пассажир расплатился наличными, вышел у ночлежки в Хамовниках, что у реки. Пробили по-тихому – он там по-прежнему. Номер на втором этаже, из которого он не выходил…

Подмосковье. Маршрут от заброшенного космодрома «Южный-7» вёл как раз через подмосковные транспортные узлы. Валера после нападения на нас ушёл – раненый или нет, неважно – и двигался в сторону города. Логично: затеряться в столице проще, чем в пригороде. А дешёвая ночлежка – идеальное место, где не задают вопросов и не просят документов.

– Подмосковье, – кивнул я. – Он, скорее всего, оттуда и ехал. С космодрома.

Зёма покосился на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то среднее между любопытством и категорическим нежеланием это любопытство удовлетворять.

– С какого ещё космодрома?

– Вчера ночью этот самый Валера напал на меня и мою девушку. Вдвоём с кем-то из своих подельников-киллеров. Мою девушку ранил, убил оперативника и ещё одного человека, а потом…

Я осёкся, потому что увидел пресное лицо Зёмы. Точнее – не увидел. Оно закрылось, как ставня на окне: раз – и пусто. Глаза стеклянные, губы сжаты, тик участился до непрерывного подёргивания. Каждая клетка его тела транслировала одно-единственное сообщение: я этого не слышу, не знаю и знать не хочу.

– Слушай, – произнёс он тихо, не поворачиваясь, – я не подписывался слушать подробности. Мне вообще не надо знать, что там было. Чем меньше знаю – тем дольше живу. Базовая арифметика.

Он замолчал, потом добавил – ещё тише, почти себе под нос:

– Я в принципе не готов сегодня умирать. Тем более за какого-то золотого мальчика, которому Скуф по какой-то непостижимой причине решил быть должным. Меня дома мать ждёт. Старая и больная. Если я не вернусь – кто ей лекарства будет покупать?

Он сказал это без жалости к себе, без мелодрамы – просто констатировал факт, как констатируют расход топлива или курс валюты. Голая правда, за которой стояла реальная жизнь реального человека, которую я втягивал в свою орбиту хаоса.

Я промолчал. Что тут скажешь? «Извини, что из-за моих проблем ты рискуешь жизнью»? Бессмысленно. Извинения не останавливают щупальца ушкуйников. Не заживляют раны. Не воскрешают убитых.

И только тут до меня дошло. Медленно, как опаздывающий поезд, который всё-таки подкатывает к перрону: мы не просто едем обсуждать план захвата. Мы едем прямо сейчас. Прямо туда, где находится Валера. К той самой ночлежке. Зёма не вёз меня к Скуфу в бар на совещание – он вёз меня на операцию.

– И так, – медленно произнёс я, уточняя. – Мы сейчас едем брать Валеру?

Он скривился, словно надкусил лимон, и голова дёрнулась влево дважды подряд.

– Скуф решил – значит, так и будет. Он на месте уже два часа. Ребята пасут подходы с раннего утра. Если этот твой призрак дёрнется и решит сменить локацию – это ему сделать не удастся.

– А вы уверены, что это тот самый… мой Валера?

– Скуф за слова отвечает. – Зёма посмотрел на меня, и впервые в его бегающих глазах я увидел не раздражение, а настоящий, неподдельный страх. – Мы не лезли близко – себе дороже. Но ребята пасут. Приметы один в один. Очки, рукава. Такого не спутаешь. Щупальцевидных, знаешь ли, не так много расхаживает по Москве.

Согласен. Но, тогда где его напарник? Скорее всего они разделились, чтобы было легче затеряться…

Джип покачивало в восходящих потоках – утренний город прогревался, и тёплый воздух от крыш создавал турбулентность на нижних эшелонах.

– Ты понимаешь, что мы делаем? – Зёма заговорил снова, и его голос стал глуше, как будто слова приходилось протаскивать сквозь горло по одному. – Ушкуйники – это не шутка. Это другой уровень, совсем другая лига. Если они узнают, что мы преследуем их человека…

Он не договорил. Пальцы на штурвале побелели, а тик стал таким частым, что голова почти не переставала дёргаться – словно невидимая рука постоянно поворачивала её, заставляя смотреть в сторону, куда не хотелось.

Я отвернулся к окну. Город внизу менялся – стеклянные башни центра уступали место промышленным кварталам, элегантные аэротрассы – грузовым коридорам с тяжёлыми транспортниками. Мы постепенно снижались.

Мысли вернули меня назад. Таша в голубом свечении капсулы. Розовая полоса свежей кожи на месте раны, которая несколько часов назад была рваным месивом. Пустые глаза Петренко – мужика, который собирался на пенсию, строил дачу. Мёртвый информатор на бетонном полу космодрома – человек без имени, без лица, без истории, потому что я не успел узнать о нём ничего. Снайпер – второй, которого я так и не видел толком: только вспышка, только звук выстрела сверху и падающий замертво оперативник.

И всё это очередной эпизод в длящейся вот уже неделю эпопее: «Ликвидация Александра Василькова». Валера явно знает имя заказчика. В любом случае он – единственная нить, которая ведёт к тому, кто стоит за всем этим: за убийством Крылова, за атаками на меня, за нападением на космодроме. Единственная. Живая. И если эта нить оборвётся…

Хватит. Я заставил себя отсечь лишние эмоции. Бессонная ночь размывала мысли, заставляла их расползаться, как чернильное пятно на мокрой бумаге. Сейчас – одна задача. Взять проклятого Валеру. Допросить. Всё остальное – потом.