Лицом соперник владел хорошо, но я все равно прочитал на нем тень страха. Даже не боязнь проиграть, а гораздо большее – он и сам опасается «чего-нибудь отчебучить», типа попал под проклятие. «Японское проклятие», согласно выведенной и раздутой до размеров общекитайских «трендов» теории моих фанатов. Кто-то даже ставки делает: сойдет ли Ёсихито с ума во время столкновения со мной? А сам теннисист, получается, в эту ахинею верит!

Не сдержавшись, я гоготнул на весь корт, разрушив торжественную тишину момента – трибуны снова ожили и начали свистеть, улюлюкать и кричать. Так, судья-на-вышке нехорошо щурится, нужно подавать скорее. Итак…

– Эйс!

Ликования прибавилось – Ёсихито банально потерял концентрацию и не успел отбить подачу, вместе с ней получив и «подачу» по морали. Нужно постараться закрепить. Послав в соперника широкую улыбку, я отправил за нею качественный крученый.

– Эйс!

Ёсихито закусил губу, ожесточенно помахал ракеткой вверх-вниз и попрыгал, чтобы собраться и не допустить дальнейших унизительных «эйсов». Правильно, держи себя в руках – я не хочу побеждать благодаря твоему «неспортивному поведению», и сам иронично побаиваюсь «японского проклятия».

Третью подачу Ёсихито отбил хорошо, но я бы на его месте справился лучше – он допустил просчет в траектории мяча, и это позволило мне заработать очко контратакой. Снова попрыгав, японец вроде как самозарядился мотивацией и смог улыбнуться мне сам – типа принял вызов.

Следующий час прошел динамично и «потно» во всех смыслах: мы носились и прыгали по корту, демонстрировали высокоуровневые теннисные техники и становились лучше от гейма к гейму. Вот это я понимаю теннис! Руки гудят, ноги норовят «забиться», капли пота испаряются с раскаленного солнцем корта, и проиграть никто из нас позволить себе не может.

Еще через тридцать минут я начал брать верх – сказался мой деревенский уровень выносливости. Еще через двадцать – сильно вырвался вперед по очкам, чтобы еще через двадцать победить. Ну а Ёсихито пусть радуется серебряной медали и тому, что не попал под «японское проклятие».

Напридумывают же!

– Ван, смотри какая прелесть! – указала Чжэн Цзэ пальчиком на плюшевого маскота Игр в виде тюленя, глядящего на нас с витрины сувенирной лавки.

– Прелесть, – согласился я. – Хорошо, что нам таких надарили по паре коробок, – послал сигнал, что покупать ничего не буду.

Денек стоял отличный – с утра прошла гроза, сбившая задолбавшую жару и наполнившая воздух запахом озона. Не повезло тем коллегам-спортсменам, которые были вынуждены играть под ливнем, но нам с Чжэн Цзэ повезло – когда пришла пора нам с ней играть четвертьфинал «смешанного» турнира, выбравшееся из-за туч солнце успело высушить корт.

Напарница мне досталась очень сильная – за тридцать один год своей жизни она успела выиграть два «Больших шлема» в парном разряде, побывать на верхних этажах других «Больших шлемов» и какое-то время считалась третьей ракеткой мира в парном разряде. Короче – профессиональная игрок «дуэтом», докопаться к навыкам которой у меня бы не получилось, даже если бы хотел. А еще она симпатичная, особенно в такие моменты, когда показывает широкую улыбку и мило сощуренные глаза-щелочки, а солнечный свет играет в каштановых волосах. Но это все не заставит меня тратить на нее свои деньги – сама отлично зарабатывает.

– Шу предупреждала, что ты жадный, но я даже не представляла насколько! – возмутилась Чжан Цзэ.

Обернувшись на сопровождающих нас в пяти метрах позади Шу Жу и Фэй Го, я с улыбкой спросил так, чтобы они слышали:

– А что еще говорила обо мне Шу Жу?

Смутить спарринг-партнершу ожидаемо не вышло. Фыркнув, она перестала пытаться играть в телохранителя на чужом свидании – на самом деле мы с Чжэн Цзэ просто гуляем – и подошла к нам, под руку волоча за собой погребенного под исполинским каблуком до конца своих дней супруга:

– Ничего такого, что могло бы потешить твое и без того раздутое самомнение! Раскошеливайся, – велела Чжан Цзэ.

– Угораздило же меня поспорить о такой ерунде! – изобразив расстройство, полезла в сумочку за кошельком и достала оттуда двадцать юаней. – Держи, – протянула Шу Жу и укоризненно посмотрела на меня. – Смотри – Ты зажопил восемь юаней, а я из-за этого потеряла целых двадцать!

Без присмотра менеджера Чжан Цзэ перестает следить за языком и начинает ругаться круче дядюшки-Вэньхуа.

– Так это твои юани, а не мои, – не смутившись, развел я руками. – Мои все при мне.

– Я планировала возместить тебе потерю после получения от Шу двадцатки, – соврала Чжан Цзэ.

– Все еще можешь возместить мне потерю ощущения хорошего дня, – протянул я ей руку.

– Благодаря мне ты получишь третье «золото», и этого тебе недостаточно? – изобразила она обиду.

– Почему у меня чувство, будто я женат на тебе десяток лет? – вздохнул я.

Четвертьфинал мы с ней отыграли не напрягаясь, просто на разнице в классе. Дальше станет потруднее, но после уже пережитого в парном мужском и одиночном разрядах просто прогулка, поэтому я мысленно настраиваюсь на Чайна Опен, куда меня увезут завтра, сразу после того, как мы с напарницей сыграем в полуфинале. Ну а послезавтра, 29 сентября, начинается собственно Чайна Опен. Хвала Небу – в тамошнем парном мужском разряде мне играть не придется, иначе я лопнул бы от нагрузки – параллельно с Чайна Опен мне и так придется доигрывать турнир на Азиатских Играх.

Окружающие заржали, и мы пошли в жилой корпус, потому что ужинать вне его нам нельзя, а тренер велел нам с напарницей «научиться лучше понимать друг друга» – собственно по этой причине мы с Чжэн Цзэ и пошли на прогулку.

– Как хорошо, что благодаря тебе мы можем есть хотя бы козлятину и баранину! – преисполнилась посреди ужина благодарностью ко мне Чжэн Цзэ.

– Разве это не стоит двенадцати юаней? – подколол я ее. – Кстати, предлагаю тебе вступить в клуб любителей качественно питания. Специальное предложение, только для моей напарницы – всего за двести юаней ты получишь доступ к моему су-виду до самого конца Азиатских Игр.

– До самого конца? – ухмыльнулась Чжэн Цзэ и принялась загибать пальчики. – Завтра, двадцать восьмого сентября, у нас полуфинал, двадцать девятого – финал, и сразу после него ты навсегда покинешь Деревню, вернувшись в Китай играть Чайна Опен. Сегодня мы уже поели, а значит ты предлагаешь мне максимум два обеда ценой в сто юаней. Я что, похожа на дуру?

– Твоя хорошая фигура заставляет меня считать тебя любительницей качественного питания, – сманеврировал я.

– Ничего себе! – хохотнув, изобразила Чжэн Цзэ удивление. – Это что, комплимент? А я-то уже было начала считать, что у тебя один теннис в голове.

– И жадность, – подсказал я.

Народ заржал.

– И жадность, – с улыбкой подтвердила напарница и вздохнула. – Почему-то все мужчины Китая словно сговорились думать, что женщинам от них нужны только деньги. Лично мой опыт показывает, что деньги правдами и неправдами выбить из женщин хотят как раз мужики, – с укоризненной миной ткнула в меня пальцем.

– Лично меня оправдывает трудное детство в деревне, испортившее мой характер, – со скучным лицом откинулся я на стуле, сложив руки на груди.

– Все мужики – жуткие эгоисты, – поддакнула временной подруге Шу Жу. – Как этот грязнуля, всюду раскидывающий свои носки, – ткнула спокойно себе жрущего Фэй Го кулачком в бок.

– Жаль тренера Ло с нами нет, – парировал я. – Он бы быстро поставил вас на место.

– Так и знала, что ты попал под влияние этого женоненавистника! – припечатала меня Шу Жу.

– Тренер Ло мне почти как отец, поэтому я буду слушаться его во всем, – сложив ладони в благодарном жесте, заявил я.

Не выдержав такого откровенного лицемерия, Шу Жу и Фэй Го заржали.

– Покажешь мне свой су-вид? – под конец ужина неожиданно для меня попросила Чжан Цзэ.

Шу Жу фыркнула:

– Что, потянуло на молоденьких?