А ночь была поздняя. Целовальник думает:
«Кого еще нелегкая принесла?» — и не отозвался.
Лешо́й постучал разом во все двери, во все окна и опять кричит:
— Эй, ты! Давай четверть водки!
Испугался целовальник: кричат как нелюди! Затаился и молчит.
Лешо́й взял, приподнял весь кабак за угол и говорит:
— Ну!
Целовальник ажно помертвел. А жена у него была быстрая, схватила она цельное ведро водки и подает гостю.
— Пей, батюшка, пей!
Лешо́й одним духом все ведро выпил и деньги отдал. Потом опять кабак поставил, как надо, и погнал крыс дальше.
«Свети, светило!»
Раз — это дело было великим постом — ходил мужик за лыком, да и заблудился в лесу.
Ходил, ходил… И уж ночь наступила, а выйти никак не может.
И вот слышит — кто-то кричит: «Свети, светило! Свети, светило!»
Подошел мужик поближе, видит — сосна старая, клепистая, как говорится, вершиной прямо в землю смотрит. А на той клепине лешо́й сидит и ковыряет лапоть.
А когда луну закроет оболоком, он и кричит:
— Свети светло!
Мужик взял здоровую хворостину, подошел потихоньку. И как закричал тот: «Свети светло!» — муж взял да и вытянул его по кры́льцам.
Лешо́й соскочил, — что на крыльях слетел, — да и ходу, а сам кричит:
— Не свети! Не свети!
Думает, верно, это месяц его хворостиной дернул…
Правда ли, нет ли, а рассказывают…
С. Я. Маршак о сборнике «Быль и небыль»
Я давно люблю русские сказки и знаю их как будто не худо. Однако я прочел сборник Т. Г. Габбе, как новую, еще не знакомую книгу. Многие сказки в этом сборнике были мне попросту неизвестны раньше, другие повернулись ко мне какой-то новой, неожиданной стороной.
Сборники сказок обычно считают достоянием детей. Эта книжка по характеру своему отнюдь не детская. В сказках и легендах, входящих в нее, живет та взрослая, чуть ироническая и спокойная мудрость, которая является результатом большого и нелегкого жизненного опыта.
Прочтите сказки — вернее, притчи — «Тяжелая рука», «Фалалей Фалалеев сын», «Отцов друг», «Клад», — и это сразу станет очевидно. Только взрослый читатель вполне оценит и глубину этических выводов, и экономию слова, и филигранную тщательность в отделке деталей.
Сказки эти имеют право именоваться сказками в первоначальном и буквальном смысле этого слова. Их живая устная интонация напоминает нам о традициях лесковского сказа.
Все эти чисто литературные качества книги должны в равной мере заинтересовать и читателя — самого широкого — и литератора-профессионала.
Сборники сказок, выпущенные за последние полвека различными географическими, этнографическими, краевыми учреждениями, выполнили в большей или меньшей степени свою научную задачу, но как-то умудрились даже несколько разочаровать в сказке людей, которые любили ее по воспоминаниям детства.
Нам, литераторам, давно пора заняться сказкой, как поэзией, не отдавая ее всецело в распоряжение ученых, которые ищут и находят в ней материал для своих специфических целей. Дело литераторов — создать обширный свод русских сказок, и старинных и более поздних, для того, чтобы показать читателю все художественное богатство народной поэзии.
Мне кажется, что книга Т. Г. Габбе служит этой задаче талантливо и добросовестно.
Москва, 31.1.1946 г.
Вера Смирнова. Об этой книге и её авторе
Если бы маленькие зрители, восторженно принимавшие на сценах детских и кукольных театров «Золушку», «Город мастеров», «Волшебные кольца Альманзора», «Авдотью Рязаночку», умели видеть не только актеров, но и автора этих пьес, — имя Тамары Григорьевны Габбе было бы широко известно в нашей стране. Правда, театральные круги хорошо знали ее: среди драматургов-сказочников, так славно утверждавших сказку в современном театре, рядом с именами таких замечательных сказочников, как Евгений Шварц, Самуил Маршак, всегда повторялось имя Т. Габбе.
Много лет Т. Габбе работала и как редактор-составитель сборников сказок, русских и иностранных. Она умела пересказывать сказки народов мира, сохраняя их национальный колорит и не нарушая строя русского языка, очень тонко чувствовала стиль и поэзию сказки — народной и литературной.
Работа над сказкой так увлекала ее, что она сама написала целую книгу сказок, взяв за основу сюжеты и мотивы русского фольклора. Лишь немногие друзья знали об этой работе, и только теперь, через несколько лет после смерти Т. Г. Габбе, сказки эти впервые увидели свет.
Работу Т. Г. Габбе высоко ценил С. Я. Маршак.
В своем отзыве на книгу Т. Г. Габбе он очень верно заметил, что сборники сказок, выпущенные за последнее время различными географическими, этнографическими, краеведческими учреждениями, «выполнили в большей или меньшей степени свою научную работу, но как-то умудрились даже несколько разочаровать в сказке людей, которые любили ее по воспоминаниям детства». В самом деле: часто научно-изыскательский характер этих изданий, классификация, множество комментариев так утяжеляют и сушат сказки, что они теряют всю прелесть непосредственности и свободы вымысла.
Ничего подобного нет в этой книге. Русские сказки, рассказанные Т. Габбе, — это ее вариации, свободные, своеобразные, вносящие в старую сказку и новые детали, и новые характеристики, и новые мотивировки; сохраняя особенности старинной русской речи, эти сказки совсем не архаичны, явно написаны современным литератором, с присущей автору милой и легкой грацией.
Сказки этого сборника разнообразны и по содержанию и по типу — тут и притчи, и предания, и сатирические сказки, и сказки антирелигиозные и бытовые. Всё это сказки о людях, только одна сказка о зверях — «Собака и волк», но и в ней участвуют люди, и все события — для вразумления людей. В других сказках звери появляются как помощники людям, как помеха злу, но никогда — как носители зла.
Много всякой «нечистой силы» в этих сказках, носителей соблазна, злой воли, но они не вызывают ни страха, ни почтения, — человек всегда стремится перехитрить «нечистую силу», разоблачить, оставить «чёрта» в дураках. Можно сказать, что не «суеверия» народные запечатлены в этих сказках, а образные представления сил природы, добра и зла, человеческих недостатков — глупости, жадности, зависти. И всегда здесь в сказке присутствует доброе начало: то воплощенное в каком-то благородном образе, то заключенное в словах рассказчика, то выраженное общей атмосферой доброты и мудрости народной.
Остроумны сказки с участием господа бога и святых, насмешливы, но не грубы и не злы. Носители «ангельского чина», так же как и обитатели ада, — те же люди, со всеми им присущими слабостями; райская обитель — деревенское хозяйство, только без табачку и водочки, что делает ее скучной для солдата, например.
Прелестна сказка «Петров день». Мотив этой сказки древний — в нем отголосок античного мифа и библейских сказаний. Но в сказке Габбе все русское: и деревня, куда заходят господь с апостолом Петром, и обе хозяйки, и сами странники, два старичка: один мудрый, добрый, проницательный, другой — недалекого ума. Разговоры господа с Петром вдвойне смешны и как спор умного с глупым, и как беседа бога с апостолом. Петр предстает перед нами тяжелодумом, ворчливым, недоверчивым, грубоватым. Он боится оставить на виду ключи от райских дверей, хотя господь говорит ему: «Ну, кому тут взять! Народ кругом праведный». Петру обидно, что они идут по деревне, как нищие, — в плохих лапоточках, в рваной одежонке, с сумой на боку; ему кажется зазорным ночевать в крайней избенке, которая того гляди развалится, ему хочется в богатую избу. Но оттуда его гонят. Господь напоминает ему, что сказано про богатых «в писании», и упрекает его:
