— А так варят — только славу делают. Да что ты все допрашиваешь? Ты сам говори. Ну, вот — как тебя звать?

— Мать Петрушей кликала. А тебя?

— Меня — Ванюшей. А что, Петряй, у вас в полку сытно кормят?

— У нас — хорошо. По фунту говядины варят на каждого.

— Ой ли?

— Верное слово.

Солдатик и руками развел:

— Нет, у нас этого, Петруша, нет ничего. Было бы, я бы не сбежал.

— Ну, а кашу-то, — Петр спрашивает, — круто варят?

— Какое — круто! Такую варят, что крупинка за крупинкой, а на ложку не поймать.

— Вон как!.. Ну, землячок, пойдем куды-нибудь.

Долго ли, мало ли ехали, — вечер их пристигает, а лесу края нет. Видят они превеличающий дуб стоит, руками не обхватишь. Петр сейчас с седла долой и говорит солдату:

— Ты, земляк, похрани моего коня, а я на дуб влезу, погляжу, нет ли где огонька.

Полез он на дуб, а солдат круг коня ходит, снаряженье разглядывает. Вот и приметил он у седла чумоданчик небольшой, открыл его, заглянул — а там графинчик водочки.

Ну, солдатик вынул его, да и потянул несколько из горлышка.

— Ах, водочка, — говорит, — хороша!

А Петр Великий тем временем рассмотрел: светится в незнаемой стороне маленький огонек.

Слез он с дуба, подходит к своему коню, открывает чумоданчик, надо для радости глотнуть маленько. И теплей будет!

Вынул графинчик, поглядел.

— Ах, землячок, — говорит, — ты, знать, чумоданчик-то открывал?

— Виноват, Петруша, открывал.

— И водочки потянул?

— Потянул несколько.

— Ну, когда так, — потяни еще малость.

А солдат и гораздо потянул. Было полно, а стало вполполно.

— Ну, Ваня, — Петр Великий говорит, — ты на эти дела, видать, молодец.

А уж солдатик-то разошелся.

— И на другие, — говорит, — не плоше!

Сел Петр Великий на своего коня и поехал прям в ту сторону, где огонек виднеется. А солдатик за ним вприпрыжку — хмельной. Прибыли к месту. Видят: преогромнейший двор, а войти никак невозможно. Ограда высока, и ворота на запоре. Стали стучать — ни ответу, ни привету… Что делать?

Думали они, думали, как им туда влезть, солдатик и говорит:

— Сойди-ка ты, Петруша, с коня.

Петр Великий сошел, а солдат вскочил на коня и мах-махом прямо с седла во двор! Перепрыгнул через ворота и отпер их.

Въехали они на двор, смотрят: где лежит рука человеческая, где голова…

Петр Великий немножечко обро́бел.

— Ах, — говорит, — землячок! Ведь не ладно! Кабы нам только живыми быть. Люди здесь, должно, нехорошие.

А солдат — ничего.

— Дай-ка, — говорит, — я еще потяну. Виднее будет.

Вот он водочки еще потянул, взошел в сени, а потом и в комнаты. А там по всем стенам престрашные орудия навешаны — разные сабли, разные ружья… И сидит в горнице одна старая старуха.

Солдатик, как выпивши, смелый. Он с грубостью на нее закричал:

— А-а, старая ведьма! Тащи нам поесть! Да живо у меня!

Старуха видит, что он шибко на нее наступает, сейчас собрала им на ужин кой-чего. Собрала — и подает на стол.

— Водки подай!

Она им по стакану водки подала.

Солдатик приурезал, а Петр Великий и стакана в руки не берет, и водочку не пьет — неспокойно ему.

— А что ж ты, земляк, не пьешь? — солдатик спрашивает. — Или обро́бел? Так полно. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Я на то уж и пошел. Выпьем! Живы никому в руки не дадимся… Баушка! Ну-ка! Коню — овса! А нам — вина!

Той делать нечего — насыпала коню овса, а им еще вина подает.

Солдатик, что было у ней в печке жарено и варено, — все чисто поел, а потом и спрашивает:

— А где ж, баушка, нам отдохнуть?

Показала старуха на сушила.

— Там и спите, — говорит.

Вдруг — бряк, стук! И скачут! С колокольцами, с побрякушками… И гайкают, и свищут — разбойники едут.

Старуха выбегла, ворота отперла, на двор их пустила.

Они лошадей выпрягли, задали корму, заходят в дом.

— Ну-ка, хозяйка, давай поесть!

— Нечего, голубчики, нечего!

— Как так?

— Да к нам, невесть откуда, два солдата забрели. Все чисто поели. И меня-то чуть не прибили, окаянные!

— Где ж они?

— А вот на сушилах.

— Ну, ладно. Пущай лежат до времени.

Старуха печь растопила, сготовила ужин. Поужинали разбойники и полегли спать.

Укладываются кто где и говорят промеж собой:

— Надо их, солдат-то этих, убрать!

— Поспеем еще. Пущай покуда лежат.

Они, стало быть, и лежат себе на сушилах, ничего про свою судьбу не знают. Вот, как завечерело — вечерком, значит, — Петр Великий и говорит:

— Как же быть, земляк?

— А что?

— Давай кониться, кому до полуночи спать, кому с полуночи. Обоим нам спать никак нельзя — похитят они нас!

— Ну, давай!

Стали кониться. Досталось Петруше караулить. Вот Петруша немножечко посидел, вздремнулось ему, он и повалился спать. А солдат не спит, на ногах стоит, думает.

«Эка сонуля! А еще караулить взялся!»

Середь ночи проснулся атаман разбойный. Встает, приказывает:

— Ну-ка, ребята, идите двое! Угомоните их там!

Один из разбойников и говорит:

— А чего двоим-то делать? Мне и одному-то двоих мало.

Надел свое орудие и побежал. Влез на лестницу — Петр Великий спит, а солдат во все глазыньки глядит.

Только разбойник голову показал, он размахнулся шашкой — и долой голова! Снес с него голову.

Атаман ждет-пождет: нет разбойника. Он другого послал. А солдат и другого так же.

Петруша спит себе крепко, десятый сон видит, а солдат работает: который разбойник ни покажет голову, с кажного долой. И всех до одного порубил.

Атаман думает: «Куды ребята делись? Идти-ка самому!»

Подошел к лесенке, смотрит: их там цельная куча лежит.

— А, так вон как! — вытащил шашку, айда наверх. Только голову показал, она с плеч и слетела. Все кончилось. Ну, и стало светать.

А Петр Великий спит, ничего не чует. Лег на часок, а всю ночь проспал.

Вот, на свету, будит солдат Петра.

— Вставай, земляк! Открой-ка мне чумодан — я водочки потяну. Измучился.

Петр Великий встал, подал ему водочки, да и посмотрел с лестницы вниз. Индо испугался.

— Да кто ж это, Ваня, набил?

— А, сонуля! Ты словно из дворян: всю ночь проспал, ничего не видел.

Слезли они с сушил, идут к старухе.

Солдат саблю вон и говорит ей строго:

— Ну, старая ведьма, показывай, где у вас деньги лежат?

Старуха испугалась — отпирает подвалы. А там этого золота, серебра — множество!

Петр Великий говорит солдату:

— Ну, земляк, насыпай себе казны!

Ванюша набирает серебра-золота, сколько может, а Петруша рядом стоит — смотрит.

Солдатик его и спрашивает:

— А ты что ж, Петя, не насыпаешь?

— Да мне, земляк, не надо.

Взял немного для виду, а солдат кругом себя деньгами обсыпал.

Спрашивает Петр у старухи:

— А где же вот в такое-то место дорога?

Вывела она их на дорогу.

— Вот здесь, — говорит.

Солдат поглядел направо, налево. Видит: правильная дорога, можно ехать.

— Айда, — говорит.

И поехали они.

Долго ли, мало ли, выехали на свой трахт, к городу.

Петр Великий видит — места знакомые, до дому близко, и говорит солдату:

— Ну, земляк, прощай. Приходи ко мне в гости.

— Да как мне тебя искать? Ведь меня там поймают.

— Ничего, никто не тронет. Спроси только, где Петруша живет. Всякий доведет.

Пришпорил лошадь свою и полетел, а солдат остался.

Въезжает Петр Великий в город. А там караульных застав несколько. Солдаты, понятное дело, выбегают, ружья на караул — встречают его. А он им и приказывает:

— Тут солдат прохожий пойдет, Петрушу будет спрашивать, так честь ему отдавать все равно как мне, и дорогу во дворец показать! — И поехал себе.

Немного времени прошло, идет тот солдатик.

Подходит к первой заставе. Караульные перед ним во фрунт. Честь отдают, будто царю.

Он им сейчас — горсть золота.