А в среду день рождения Гаечки. В прошлой жизни она была такой же нелюдимой и колючей, как я, так же страдала от гопоты и ершилась. Мы не общались, как два свернувшихся, ощетинившихся иголками ежа. Теперь же она раскрылась и стала верной боевой подругой, заводной, с отличным чувством юмора, на нее можно положиться, она всегда поддержит. Так почему бы и ее не поддержать? Тем более она из очень бедной семьи, и то, что я задумал, станет для нее событием.

Только надо с Ильей договориться, чтобы никто не знал, что это подарок от меня, пусть думают — запланированное событие, они с Гаечкой скидываются. Иначе все будут ждать от меня таких же широких жестов, а это неподъемно. Не по деньгам — слишком много уходит времени на организацию.

Потому уже в среду после школы мимо каштанов с набухшими почками я шел в «Улыбку», надеясь, что после дебоша, что устроила мамина свадьба, меня не изгонят оттуда, как злобного духа. Но даже это легкое волнение, замешанное на чувстве вины, не портило необъяснимо-праздничного настроения, такого, как когда после затяжной зимы видишь первый цветок.

То ли тому виной солнце в разрывах туч, то ли невыносимо-красивые низкие облака над лазурным морем, то ли тюльпаны в клумбах и цветущие вишни… было что-то еще неуловимо-весеннее…

Остановившись, я запрокинул голову и понял: стрижи! Прилетели вестники весны, а значит — все! Морозов больше не будет. Улыбнувшись, я зашагал быстрее и только у знакомой халабуды сбавил шаг. Кафе было в полном порядке: стекла вставили, вокруг убрали — еще бы, столько времени прошло. Но чувство вины царапнуло, что не зашел и не поинтересовался, как у них дела, ведь это я привел туда вредоносную свадьбу.

Но не я все разнес!

Внутри все было так же: светло, уютно, чисто, Адель скучала за стойкой, пять посетителей обедали, тихо играли «Битлз». Видно было, что кафе, как и моя клиника, не процветает.

Хозяйка заведения увидела меня и улыбнулась, как мне показалось, приветливо. Я помахал ей рукой в ответ, подошел к стойке.

— Здравствуйте, Адель, как у вас дела? Мне так неловко за то происшествие…

— Ты-то тут при чем? — утешила меня она. — Виновница выплатила нам компенсацию в двойном размере, чтобы мы забрали заявление.

— Забрали? — спросил я.

Адель пожала плечами.

— Ну а куда деваться? Денег не так-то много, год ждать, что там назначит суд… сам понимаешь. Деньги-то обесцениваются.

— Значит, та женщина на свободе, — констатировал я.

Адель махнула рукой.

— Не знаю. Не интересовалась. Но ты не переживай за мать, по-моему, ей хватило времени, проведенного в тюрьме. Это ж и милиции надо платить, эти так просто не выпустят. Меня устраивает, что мы не в убытке. Были.

— А сейчас совсем тухло? — прошептал я, развернувшись в зал.

— На самоокупаемости, — честно призналась Адель. — А хотелось бы что-то заработать, помещение-то арендованное. Только на зарплаты и хватает самим себе, иногда девчонкам чаевые дают, корпоративы все прошли, жди теперь лета. Вся надежда на отдыхающих.

— Сладкое спрашивают? — поинтересовался я. — Мы кондитерскую открыли: пирожные, торты, чай, кофе. Такой небольшой павильон. Если спрос есть, можно вам немного приносить под реализацию.

— Пять-шесть в день продать можно, не больше.

— По пятьсот рублей накиньте, хоть небольшой плюс будет. Я не по этому вопросу. У друга день рождения скоро, и у подруги, хочу арендовать зал, но не так помпезно, как в тот раз. Человек пятнадцать гостей будет.

Глаза Адель загорелись.

— Как готовить? Первое, второе, салаты, как обычно? Или как у тебя, шведский стол? Кстати, спасибо, здорово помогло на восьмимартовских корпоративах. Всем очень понравился такой формат. Я назвала это по-модному: «европейский стол».

— Обычную еду. Значит, возможно отметить здесь? — я потер руки. — Тогда давайте обсуждать меню.

Из кухни выпорхнула то ли Аня, то ли Яна, кивнула мне и понесла клиентам жареную картошку с мясом. Адель взяла листок бумаги и принялась записывать мои пожелания. Хотелось, чтобы было побольше мяса, и я решил запечь несколько бабушкиных куриц — духовка в кухне имелась. Салаты обычные, зимние — оливье, мимозы. Селедку соленую, красную рыбу — если удастся достать, канапэ с красной и черной икрой, хоть немножко, впечатлений для. Компот, чай, немного «колы» или «фанты» я куплю, торты тоже с меня.

— Если на пятнадцать человек, то получится около… — Адель посмотрела виновато, — около шестидесяти тысяч. И то с учетом того, что курицы и кола твои. Ну и икра. Где мне ее взять?

— Нормально, — улыбнулся я, отсчитал тридцать тысяч на закупку товара и закинул удочку: — У моей бабушки хозяйство: куры, гуси, свиньи. Продает она мясо дешевле, чем на рынке. Может поставлять вам. Если интересно, я ей скажу.

Адель задумалась.

— И намного дешевле? Нам много не надо, обороты не те. Килограммов пять мяса в день в среднем. Может, летом больше будет.

— В месяц это целая свинья. Ну а цены… на тридцать процентов дешевле рыночных.

— Пожалуй, да. Мне такое нужно.

— Спрошу у нее, скажу вам, когда она свиней забивать начнет, это не раньше лета.

Мы простились, я оседлал мопед и покатил дальше, думая все о том же — о нищих и голодных детях девяностых, не уверенных в завтрашнем дне. «И если боль твоя стихает, значит, будет новая беда». Но ничего, хоть локально будет по-другому.

Что касается класса, их ждет шикарный выпускной в дорогом грузинском ресторане, куда мне выписал приглашение сам Гоги Чиковани.

Пока выдалась минутка, забежал к маме узнать, как дела. Карп вел себя странно, и я оставил его дома.

Работой она была довольна: инъекций мало, манипуляций тоже, знай себе чаи гоняй. А вот Гайде, хоть получала тумаков меньше, чем в поликлинике, а зарплату больше, ворчала, что нет развития, заведение зарабатывает по десять-двенадцать тысяч в день в среднем, и то только благодаря трем богатым тетушкам, заботящимся о здоровье.

То есть пять тысяч идет на зарплату: две маме, три Гайде, итого остается шесть в среднем, сто восемьдесят тысяч в месяц. За аренду и электричество пока около семидесяти, но цена будет расти с учетом инфляции, столько же Гайде платит лаборатории и автоклавной. И еще раз столько — бинты, ватки, спирт, капельницы и прочие расходники.

Получается тысяч тридцать минуса, что не фатально, для благого дела не жалко. В субботу есть две записи к невропатологу и эндокринологу тоже две. В среду после четырех мама собирает больных к хирургу, которому уступит свой кабинет. Есть две записи на пять и шесть вечера. Так понемногу, глядишь, все и наладится.

Про отчима мы с мамой не разговаривали, будто и не было его, хотя уверен на сто процентов, что он ей на меня нажаловался и надавил, желая, чтобы я признал свою неправоту и извинился. О том, что мамина соперница на свободе, я умолчал, ни к чему ей лишние переживания. Все-таки та тетка придурошная, но отмороженная, обезьянник должен был ее припугнуть.

Повидавшись с мамой, я заскочил в типографию, забрал рекламные плакаты, чтобы разместить их в павильоне, скидочные билеты для кондитерской, включая 15% скидки на день рождения, если именинники обращаются в течение трех дней (плюс день до и после), а еще забрал двадцать пригласительных на бесплатный прием в нашу поликлинику, включающий общий анализ крови и мочи. Заказал их для рекламы заранее. Пока не знаю, как применить и кому раздать.

Ну и напечатал объявления, что открылась частная поликлиника: залил текстовые файлы на дискету и в типографии распечатал — так быстрее, чем если вручную писать. Увы, пока принтер — зверь редкий и крайне дорогой, а уж заправка картриджей — целое дело.

Пока бежал дворами, увидел вывеску на пятиэтажке, что цоколь сдается в аренду. Притормозил, но узнавать ничего не стал. Сколько сейчас пустующих домов культуры, где наверняка есть и оснащение для полноценных тренировок!

Как раз у меня забот поменьше стало, и можно создать сеть бесплатных секций для подростков, но не для всех — для забитых и не вписывающихся в идеологию нового мира. Собеседование буду проводить я, куратором сделаю кого-то из наших. Правда, у ребят тоже работы прибавится, но это временно, потом можно выбрать лидера из местных, и пусть рулит.