— Значит мы ещё не проиграли? — искренне рассмеялся Максим.

— Пока нет, — ответила Бархат. — Но у вас всё ещё есть 3 часа 10 минут, чтоб рассказать друг другу о своих чувствах.

Камин вдруг вспыхнул. Не угли, а настоящее пламя, которое согрело комнату и отбросило тени на стены. А ёлка горела ярко, ровно, уверенно. Как обещание, что даже в самые тёмные часы правда может стать спасением.

В комнате повисла тишина. Как всё замерло в ожидании чего-то важного. Он взял её за руки. Не резко, не порывисто, а так, словно боялся, что она исчезнет, если отпустит. Потом посмотрел в глаза. Прямо, без привычной шутливой усмешки, без попытки смягчить слова иронией.

— Я хранитель этой ёлки уже десять лет, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Десять зим подряд я зажигал огни, следил за компасом, помогал тем, кто терял надежду. Но за всё это время я ни разу не загадал желания для себя.

Алина замерла. Она знала, что Максим многое скрывает. Его сдержанность, его привычка переводить всё в шутку всегда казались ей чем-то большим, чем просто характер. Но этого она не ожидала.

— Почему? — прошептала она.

— Боялся. Если попрошу о чём-то личном, магия ослабеет. Что я перестану быть «хранителем» и стану просто человеком. А этого, как мне казалось, было недостаточно, — усмехнулся он. — Но теперь я понимаю: самое важное желание — это ты.

Алина затрепетала. Что-то в его голосе, в том, как он произнёс эти слова, заставило её сердце забиться чаще.

— Я долго думал, что моя роль — помогать другим, — продолжал Максим. — Что если я начну желать чего-то для себя, то нарушу баланс. Но сегодня понял: без тебя эта магия теряет смысл. Без твоей веры, без твоей смелости, без твоего тепла.

Он сделал паузу. В этот миг Алина увидела то, что раньше скрывалось за его улыбкой: усталость, сомнения, одиночество. Всё, что он годами прятал за ролью хранителя.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной, — сказал он наконец. — Не как помощник. Не как та, кто знает, как починить магию. А как та, без кого я больше не хочу зажигать эти огни. Как та, кто делает всё это настоящим.

Слова повисли в воздухе. Искренние, почти осязаемые. Алина почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Оказывается, всё это время они оба боялись одного и того же: оказаться недостаточно хорошими друг для друга.

— Ты думаешь, это эгоистично? — спросила она тихо. — Загадать такое желание?

Максим покачал головой.

— Нет. Это честно. И именно честность возвращает магию.

Несколько секунд Алина молчала. В комнате царила тишина. Максим не торопил её. Он всё так же держал в своих руках её тёплые, чуть дрожащие, руки. В его взгляде не было ни давления, ни ожидания чуда. Только терпение. И ещё та самая уязвимость, которую он наконец перестал прятать.

Наконец Алина выдохнула. Тихо, прерывисто, будто сбрасывала с плеч невидимый груз.

— Я тоже боюсь, — произнесла она едва слышно.

Максим слегка наклонил голову, словно приглашая её продолжить.

— Боюсь, что это сон, — повторила Алина, и в её голосе зазвучала горечь, смешанная с надеждой. — Что сейчас я проснусь, и всё вернётся: ёлка, гаснущая в темноте, часы, отсчитывающие последние минуты, страх. Что я опять всё испорчу…

Она запнулась, сглотнула.

— Но если это реальность — она подняла глаза, встречая его взгляд, — я хочу быть с тобой.

Слова повисли в воздухе. Лёгкие, но в то же время невероятно весомые, как первый снег, который наконец ложится на землю после долгих заморозков. Максим не улыбнулся сразу. Он будто впитывал её признание. Проверял его на подлинность — не из недоверия, а из страха поверить слишком рано.

— Даже если магия исчезнет, — продолжила Алина твёрже. — Даже если завтра всё будет по другому. Даже если мы больше не будем хранителями, спасителями или кем-то ещё. Я всё равно хочу быть рядом.

Бархат, до сих пор притворявшийся спящим, приоткрыл один глаз.

— Ну наконец то, — пробормотал он. — А то я уже начал думать, что придётся самому вещать с ветки ели: «Люди, очнитесь! Любовь — это не слабость!»

Алина рассмеялась. И этот смех был похож на освобождение. Как будто вместе со словами она выпустила наружу всё, что годами держала взаперти. Страх быть отвергнутой, сомнения в собственной ценности, боязнь оказаться недостаточно хорошей.

Максим наконец улыбнулся. Не иронично, не сдержанно — широко, по настоящему.

— Значит, мы оба дураки, — сказал он, слегка сжимая её пальцы. — Думали, что должны спасать мир, а на самом деле…

— … а на самом деле нам просто нужно было спасти друг друга, — закончила Алина.

Их пальцы переплелись. И в тот же миг между ними пробежали искры — не обжигающие, не пугающие, а тёплые, как солнечный луч в морозное утро. Алина почувствовала, как по спине разливается странное ощущение. Будто что-то внутри неё наконец то встало на место.

— Смотри… — прошептал Максим, не отрывая взгляда от их сцепленных ладоней.

Она подняла глаза — и ахнула. Ёлка ярко вспыхнула. Не мерцала, не пульсировала. Горела ослепительным светом, словно в её ветвях зажгли тысячу звёзд. Тёмные прожилки, которые ещё недавно расползались по веткам, будто болезнь, теперь исчезали. Они растворялись в сиянии, как тени на рассвете.

— Она исцеляется, — произнесла Алина дрожащим голосом. — Но как?

— Мы перестали бояться, — улыбнулся Максим. — Перестали прятаться за долгом, обязанностями, правилами. И магия откликнулась.

В этот момент произошло нечто невероятное. Снежинки, которые до сих пор неподвижно висели в воздухе, ожили. Сначала одна, потом другая, потом десятки… Они закружились в танце — не хаотично, а в чётком, завораживающем ритме, будто невидимый дирижёр задал им мелодию.

— Они танцуют, — прошептала Алина, протягивая руку.

Одна снежинка коснулась её ладони — не растаяла, а сверкнула, как крошечная драгоценность. Комната наполнилась теплом. Не искусственным, не от камина, а каким-то внутренним. Как будто сама атмосфера стала мягче, добрее. А вместе с теплом пришёл аромат: мандарины, корица, свежий хлеб. Запахи, которые всегда ассоциировались с детством, с уютом, с домом. И которыми встретил Алину дом в её первый визит.

Бархат медленно поднялся с дивана. Его усы подрагивали, глаза блестели. Таким они его ещё не видели.

— Ну что ж, — произнёс он, потягиваясь. — Кажется, вы наконец-то поняли. Магия — это не заклинания. Не артефакты. Не древние правила. Магия — это правда. Это смелость сказать: «Я люблю». Это готовность принять: «Я достоин счастья». И это, конечно, немного удачи. Но в основном — просто вера.

Максим сжал руку Алины.

— Значит, всё? — спросил он тихо. — Вирус побеждён?

— Не совсем, — ответил Бархат. — Но теперь у вас есть новый источник. Не магия ёлки. А магия вас.

Алина посмотрела на Максима. В его глазах больше не было тени сомнений — только ясность, спокойствие, любовь.

— Тогда, — она улыбнулась, — мы будем беречь её. Эту новую магию.

Ёлка вспыхнула ещё ярче. Так, что на мгновение в комнате стало светло, как днём. Снежинки закружились быстрее, рисуя в воздухе узоры, похожие на обещания.

Они сидели у ёлки не как герои, а как двое обычных людей. Алина прислонилась к плечу Максима, их пальцы были переплетены. Не для ритуала, не ради магии, а просто потому, что так было правильно.

Часы на стене тихо тикали, отсчитывая последние минуты уходящего года. 23:55.

— А что, если теперь всё будет иначе? — прошептала Алина, глядя на огни ёлки, которые больше не мерцали тревожно, а горели ровно, как маяк в ночи.

— Надеюсь именно так и будет, — ответил он. — Потому что я не хочу возвращаться к тому, что было до. К тому, как мы прятались за правилами, боялись сказать правду. Думали, что магия — это что-то внешнее. Теперь я знаю: она внутри. И я не готов это потерять.

— Тогда, — она подняла взгляд на ёлку, — давай встретим это иначе вместе.

В тот же миг на одной из веток появилась новая игрушка.