— О, — произнесла она, инстинктивно отдёрнув руку. — Кажется, мы близко.

— Где? — Максим мгновенно напрягся.

— Там, — она указала на переулок за торговым центром. — Стрелка дрожит так, будто сейчас слетит.

Он кивнул, доставая из кармана маленький кристалл — защитный амулет, мерцающий бледно голубым светом.

— Тогда идём. Но помни: если компас раскалится докрасна — бросаешь его и отбегаешь. Магия в такой фазе нестабильна.

Алина сжала будильник крепче. Теперь она понимала: это не просто поиск. Это охота — на тень, которая прячется в чужих обидах. На слово, сказанное в гневе, на желание, ставшее ядом. Но рядом был Максим. Тот, кто верил в неё. Кто смотрел так, будто она уже была его чудом.

— Хорошо, — сказала она твёрдо, глядя ему в глаза. — Пойдём.

И они свернули в переулок. Туда, где воздух пах морозом и чем-то горьким, как застывшие слёзы. Перед тем как шагнуть в тень, Алина на миг накрыла его ладонь своей. Максим понял: она доверяет ему. Она с ним. А за их спинами, на безлюдной улице, стрелка будильника замерла на двенадцати. Как будто время вот-вот должно было остановиться.

Площадь утопала в предвечернем свете. Фонари уже зажглись, отбрасывая на брусчатку жёлтые круги, а в воздухе кружились первые снежинки. Алина с Максимом стояли у края площади, и в левой руке Алины вибрировал волшебный компас.

— Он дрожит, — прошептала она, чувствуя, как корпус прибора едва заметно подрагивает в ладони. — Сильно.

Максим склонился ниже, всматриваясь в стрелку и легонько касаясь руки Алины. Она вздрогнула. Стрелка, словно намагниченная, упорно указывала в сторону фонтана.

— Там, — сказал он тихо. — Кто-то с сильным эмоциональным зарядом.

Они шли вперёд, стараясь не привлекать внимания. У фонтана, на краю гранитного бортика, сидела женщина. Лет сорока, в слишком лёгком пальто, с потухшим взглядом. В руках она сжимала порванную бумажку и без остановки шептала что то, будто заведённая.

Алина инстинктивно сделала шаг к ней, но Максим мягко коснулся её плеча:

— Не торопись, — предупредил он. — Нужно понять, что именно она загадала. Мы можем её спугнуть. И тогда вирус уйдёт глубже.

Алина замерла, чувствуя, как компас в руке нагревается.

— А вдруг она и есть источник… — начала она.

— … тогда её желание — как рана, — перебил Максим. — Если просто коснуться, будет только больнее. Сначала надо увидеть узор её эмоций.

Он достал из кармана маленький зеркальце с затейливой магической окантовкой.

— Это отражение намерений, — пояснил он. — Если поднести незаметно, увидим не слова, а цвет её желания.

Алина кивнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Они приблизились на несколько шагов, оставаясь в тени раскидистого клёна. Максим ловко спрятал осколок за веткой — так, чтобы тот «смотрел» на женщину, но не бросался в глаза.

Через секунду в зеркальце проступил образ: не текст, а вихрь тёмно-багровых лент, сплетающихся в узор, напоминающий колючую проволоку.

— Пусть они почувствуют то же, что и я, — тихо перевёл Максим. — Классика, как обычно. Но оно не чистое. Есть оттенок отчаяния. Как будто она сама не хочет этого, но не может остановиться.

Алина сжала компас. Стрелка теперь металась, как в лихорадке.

— Значит, это она? — спросила она. — Та, кто запустил вирус?

— Возможно, — ответил Максим. — Но важно не обвинить, а помочь. Если её желание — как зараза, то исцеление заключается в том, чтобы дать ей другой путь.

— А можно просто отобрать бумажку и сжечь? Так ведь быстрее и надёжнее, — предложила Алина.

— Нет, — твёрдо сказал Максим. — Магия не лечится насилием. Только пониманием.

Он сделал шаг вперёд, но не к женщине, а к фонтану. Наклонился, будто завязывает шнурок, и тихо произнёс заклинание.

В воздухе мелькнула искра. Не яркая, а мягкая, как отблеск свечи. Она коснулась края порванной бумажки, и та на миг вспыхнула не огнём, а бледно золотым светом.

Женщина вздрогнула. Её шёпот оборвался. Она посмотрела на свои руки, на бумажку, которая теперь казалась просто клочком бумаги, и заплакала.

— Я не хотела… — прошептала она. — Просто мне очень больно.

Алина, не раздумывая, подошла ближе. Села рядом, осторожно коснулась её ладони:

— Я знаю, — сказала она тихо. — Но есть другой способ. Не желать боли другим. А пожелать, чтобы боль ушла. У всех.

Компас в её руке остыл. Стрелка замерла. Она больше не указывала на женщину. Она устремилась куда-то вдаль. Туда, где за горизонтом таился настоящий источник вируса.

— Она не единственная, — понял Максим. — Её желание — лишь эхо. Мы его исправили и можем идти дальше.

Женщина подняла глаза. В них ещё стояли слёзы, но уже пробивалась надежда.

— Спасибо, — сказала она.

Алина закрыла компас. В её душе тоже что-то сдвинулось. Как будто она наконец поняла: искать злодея недостаточно. Важно видеть человека.

— Куда теперь? — спросила она.

— Туда, куда указывает стрелка, — ответил Максим.

И они пошли. Сквозь падающий снег, сквозь шум города, сквозь тени, которые всё ещё прятались за углами. А за их спинами женщина впервые за много дней глубоко вздохнула и не чувствовала боли.

В гостиной царил полумрак. Только свет от хрустального шара да тусклое мерцание ёлки разгоняли тени. Алина стояла у стола, не в силах отвести взгляд от цифр, что бежали по поверхности шара всё быстрее, будто время само ускоряло свой ход:

3 дня, 4 часа, 12 минут

— Время! Оно… — её голос дрогнул, — Оно бежит слишком быстро. Несколько часов прошло, а если верить шару — несколько дней.

Максим, склонившийся над шаром, нахмурился. Его пальцы едва заметно подрагивали — не от страха, а от напряжения. Он пытался на слух уловить ритм ускользающего времени.

— Да, — произнёс он тихо. — Кто-то усиливает вирус. Либо источник ближе, чем мы думали, либо мы упускаем что то важное.

И тут ёлка застонала. Не скрипнула, не зашуршала. Именно застонала, как живое существо, которому больно. Звук был тихим, протяжным, будто где-то глубоко в ветвях застряла чья-то невысказанная печаль.

Алина вздрогнула, инстинктивно отступив на шаг. Чуть не упала, но Максим успел подхватить её под локоть. Отпускать её он не спешил.

— Она чувствует что-то? — прошептала Алина. — Как это возможно?

— Всё, что наполнено магией, реагирует на её разрушение, — ответил Максим. — Ёлка была проводником добрых желаний. Теперь, когда вирус пожирает их, она страдает.

Бархат, до сих пор дремавший на диване, приподнял голову и нервно дёрнул ушами.

— Не нравится мне это, — пробурчал он. — Как в старом доме, где стены помнят крики. Только тут кричат не люди, а сами желания.

Алина сжала кулаки. В груди разрасталась тяжесть от страха и от вины. Она снова вспомнила свою порванную снежинку, свой миг слабости. И её охватило отчаяние.

— Мы не успеем, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Три дня. За эти три дня нужно найти того, кто запустил вирус. Убедить его отказаться от тёмного желания. А потом ещё как-то восстановить магию. А время может бежать быстрее, чем нам кажется. Это невозможно.

Максим выпрямился. В его глазах, обычно тёплых и чуть насмешливых, теперь горела стальная решимость.

— Успеем, — отрезал он. — Потому что мы только начали.

Он подошёл к ёлке, осторожно коснулся одной из веток. Та дрогнула, но не отпрянула — будто узнала его прикосновение.

— Магия — это не только заклинания, — продолжил он, глядя Алине в глаза. — Это ещё и вера. В то, что даже если время идёт быстрее, мы можем действовать ещё быстрее. В то, что даже если ёлка сейчас стонет, совсем скоро она будет весело петь.

— Но как? — спросила она. — Если даже шар показывает, что мы отстаём…

— Значит, изменим правила, — твёрдо сказал Максим. — Мы не будем гоняться за временем. Мы найдём источник. Того, кто первым пожелал зла. И если он поймёт, что его желание стало чумой. Мы попробуем сделать его ключом к исцелению.