А.

P.S. Штаны выдержали испытание падением. Мои поздравления портнихе. И тебе.»

Я перечитала записку дважды. «Присутствие обязательно… в связи с вчерашним инцидентом». Деловито, холодно, по существу. И этот постскриптум… Он был как личная печать на казённом документе. Два слова, которые стирали всю официальность, оставляя лишь лёгкий, едва уловимый оттенок… чего? Одобрения? Иронии? Игры?

Уголки моих губ сами собой поползли вверх. Чёрт возьми. Он умел быть… невыносимым. И чертовски притягательным. Когда хотел. И, кажется, сейчас он очень хотел.

Я посмотрела на Лиру, которая всё ещё замерла в ожидании божественного откровения или приступа чумы.

— Лира, — сказала я, откладывая пергамент. — Что носят на «полуденные трапезы», если не хочешь выглядеть как праздничный пирог, а хочешь выглядеть как… телохранитель? Только чтобы можно было и вилку держать, и горло перерезать, если что.

Лира замерла, её мозг, судя по всему, дал сбой при попытке совместить эти два понятия.

— Миледи! — наконец выдохнула она. — Для трапезы с Императором… нужен соответствующий наряд! Не слишком пышный, но достойный! У меня есть…

Она растворилась в гардеробной и через минуту вернулась, нагруженная, как вьючная лошадь на распродаже шёлка. На кровать полетели: платье цвета увядшей розы с рукавами, похожими на крылья летучей мыши; нечто зелёное и струящееся, от одного взгляда на которое хотелось спеть оперную арию; и… я не поверила своим глазам… нечто в горошек.

— Это что? — ткнула я пальцем в гороховую катастрофу.

— Очень модно в этом сезоне при дворе лорда Фариана! — прощебетала Лира. — Говорят, сам министр финансов…

— Министр финансов, — перебила я, беря ткань двумя пальцами, будто она заразная, — Очевидно, страдает дальтонизмом и приступами тоски. Нет. Что ещё?

Процесс превратился в абсурдную игру «угадай, как убить в этом человека». Одно платье оказалось таким узким в талии, что я поняла — в нём можно только стоять и красиво задыхаться. В другом подол был таким длинным, что им можно было подмести весь пол в покоях, а заодно и случайно задушить им же кого -нибудь. Третье, ярко-алое, кричало: «Смотрите на меня! Я здесь главная интриганка!».

— Нет, нет и нет! — в итоге взмолилась я, чувствуя, как крепчает головная боль. — Мне нужно что-то, в чём можно увернуться от летящего ножа, а не в чём упасть в обморок от собственной красоты!

— Но, миледи, это все самые лучшие наряды! — чуть не плакала Лира.

В этот момент мой взгляд упал на простую тёмно-синюю тунику из плотной, добротной ткани. Она висела в самом углу, выглядела скромно и, главное, функционально.

— Вот это! — я указала на неё.

— Э-э-э… — Лира замялась, покраснев. — Это… это платье для прислуги, миледи. Для старших горничных.

— Идеально! — воскликнула я. — Значит, в нём можно быстро ходить, наклоняться и, скорее всего, даже бегать. То, что нужно. Давай сюда.

Я надела тунику. Она оказалась свободного кроя, не стесняла движений. Я перехватила её узким кожаным поясом — не для красоты, а чтобы полы не мешали. Волосы, ещё влажные, я стянула в тугой, небрежный узел на затылке — так, чтобы ни одна прядь не лезла в глаза.

Я покрутилась перед зеркалом. Выглядела я, конечно, не как придворная дама. Скорее, как… очень решительная и слегка промокшая служанка, которая идёт не сервировать стол, а устраивать на нём зачистку.

— Миледи, вы выглядите… очень… практично, — выдавила Лира, в глазах которой читалась глубокая печаль от крушения всех её эстетических идеалов.

— Спасибо, Лира, — ухмыльнулась я. — Это лучший комплимент за сегодня. Практично — значит, выживу.

Я проверила, удобно ли двигаться: сделала несколько приседаний, резко развернулась, имитируя удар локтем. Ткань не порвалась, пояс не развязался.

«Отлично, — подумала я, ловя в зеркале своё отражение. — Никаких бантов. Никаких шуршащих юбок. Зато есть свобода манёвра. И главное — полная неожиданность. Пусть ждут тортик в кринолине. Получат служанку с кулаками. Эх, мадам Орлетта, где твои чудо-штаны сейчас, когда они так нужны? Лучше бы вместо этого горохового кошмара принесла что-нибудь человеческое.»

Малая столовая оказалась не такой уж и малой. Это был камерный, но роскошный зал с одним длинным столом из тёмного дерева. Солнечный свет мягко лился через высокие окна, играя на хрустальных бокалах и серебряных приборах. Воздух пахло запечённым мясом, пряными травами и дорогим вином.

Когда я вошла, все уже были в сборе. Аррион во главе стола, в очередном безупречном камзоле. Справа от него — министр финансов, пухлый, лысоватый мужчина, с лицом вечно скорбящего о расходах казначея. Слева — Виктор. Он сидел с каменным лицом, но его взгляд, когда он увидел меня, был красноречивее любого крика: «Как ты посмела войти сюда в таком виде?».

Там же был и третий человек — лорд Фариан, тот самый, чей паж вчера превратился в марионетку. Он был худощав, с нервными движениями птицы и глазами, которые слишком часто метались по сторонам.

Я заняла своё место — не позади, а напротив Арриона, через стол. Так я могла видеть его лицо, его руки и всё, что происходит за его спиной. Стул для меня уже ждал, будто его поставили туда заранее.

Министр финансов приподнял бровь с таким выражением, словно в изысканную фарфоровую лавку вдруг ввалился грузчик в заляпанной робе. Лорд Фариан поспешно отвёл взгляд, явно смущённый ситуацией. Лишь Виктор сдержанно сжал губы — но в уголке его глаза предательски дрогнула та самая нервная жилка.

Аррион обернулся. Его взгляд неторопливо скользнул по мне — от небрежно собранного пучка волос до простого пояса. В карих глазах не мелькнуло ни тени осуждения или насмешки. Лишь мимолетное мерцание — странная смесь одобрения и того самого опасного азарта, который я уже успела узнать. В его взгляде читался немой вопрос: «А что будет в следующий раз? Наряд поварихи?»

— Пунктуально, — произнёс он ровным тоном, и в низком голосе явственно прозвучало удовлетворение. — Начинаем.

Слуги бесшумно наполнили мой бокал водой и поставили перед мной тарелку с первым блюдом. Я не стала тратить время на церемонии. Пока министр финансов монотонно разглагольствовал о налогах, я принялась за суп. Это была не трапеза — работа. Тело нуждается в топливе, а моя смена только начиналась. Каждая ложка, это риск отвлечься, поэтому я ела размеренно, в паузах между его речами, не переставая сканировать пространство.

Я чувствовала на себе взгляды: брезгливый — министра («О, боги, она жуёт!»), испуганный — Фариана («Она сейчас опять кого-нибудь ударит?»), ледяной — Виктора («Ты здесь лишняя»).

И ещё один — оценивающий, с противоположного конца стола. Я встретилась с этим взглядом и намеренно отломила кусок хлеба с таким хрустом, будто ломала кость. Пусть знают: я здесь не для красоты.

Разговор крутился вокруг налогов, урожая и поставок железа из северных рудников. Я почти не вслушивалась, сосредоточившись на полутонах голосов и мимолётных движениях рук. Слуги скользили бесшумно, подливая вино и меняя блюда.

Моё внимание привлёк один из них — юноша с бледным лицом и неестественно чистыми руками. Его нервозность бросалась в глаза: всякий раз, приближаясь к Арриону, он едва заметно замирал, словно набирался смелости.