Такой пессимизм по поводу «исчезающего дикаря» и «фатального воздействия» западной колонизации удобно оставлял европейцев в единоличном владении землей и работал против интересов коренных народов, переживших геноцид и впоследствии потребовавших признания и возмещения ущерба. Последние исследования опровергают миф об «исчезающем дикаре», утверждая, что коренные народы творчески адаптировались к новым условиям. Индейцы Натика, вопреки известным утверждениям де Токвиля о том, что индейское общество распалось после контакта с поселенцами, успешно сохранили индейский характер своей земли. Спустя чуть более века после первого контакта, в 1767 году, 82 % из них вступили в брак вне общины и продавали имущество как частные лица[84].

Слепота Лемкина к вопросу выживания и адаптации коренилась в его особой концепции культуры. Несмотря на свою антропологическую начитанность, он, похоже, приравнивал национальную культуру к высокой культуре. Рассмотрим, как он относился к этому вопросу, на примере данной цитаты:

В этом утверждении ценность культуры заложена в ее элитах, которые вносят вклад, ценный для человечества. Вспомним, что социальная техника геноцида обычно направлена на носителей культуры, таких как интеллигенция и священнослужители. Геноцид мог иметь место при их уничтожении, а также при разрушении библиотек, домов религиозного культа и других элитарных институтов передачи культуры, даже если основная масса населения выживала и продолжала жить в гибридной народной культуре. Вот что писал Лемкин о майя в Мексике XX века спустя столетия после их разорения испанцами: «Хотя положение индейцев с тех пор улучшилось при более прогрессивной мексиканской администрации, их участь по-прежнему тяжела, а их культурное наследие было безвозвратно утрачено. Миллион индейцев и сегодня говорит на диалекте майя. Они по-прежнему обрабатывают землю, как это делали их предки, но они давно утратили обычаи своей цивилизации, свои замечательные навыки и знания»[86]. Очевидно, что сегодня эта точка зрения несостоятельна. Только представления белых о том, что «настоящие» индейцы должны быть «чистыми», не позволили европейцам увидеть, что «индейскость» сохранялась даже тогда, когда индейцы адаптировали свою культуру и вступали в браки с другими. Лемкин, похоже, не рассматривал возможность того, что может быть предпринята попытка геноцида, что может произойти значительное разрушение и что культурная диффузия все же продолжится.

Даже если геноцид нельзя свести к массовым убийствам, консервативная аргументация против колониальной сущности геноцида заключается в том, что Лемкин в «Правиле оси» говорит о «скоординированном плане различных действий», нападении на группы «с целью их уничтожения»[87]. Действительно, какой план можно обнаружить в столь бессистемных и нескоординированных процессах, как имперская и колониальная экспансия, особенно на границах, выходящих за пределы досягаемости государства? Однако в своих работах, посвященных колониальным делам, Лемкин никогда не упоминал о плане, но он пытался определить «намерения» колонизаторов. Говоря об испанском завоевании Америки, он писал, что в случае «империи Перу» их намерением было «завладеть ею как своей законной территорией и обратить перуанцев в истинную веру»[88]. Официально объявленная воля испанской короны свидетельствовала о намерении, например, в обращении к майя с заявлением о праве испанцев на их страну: «Если вы не [признаете Церковь и его величество короля своими правителями], мы начнем с вами войну, заберем ваших жен и детей, распорядимся вашим имуществом и причиним вам столько вреда, сколько сможем, «как вассалам, которые не повинуются и отказываются принять своего господина»[89]. По словам Лемкина, прочтение испанской Декларации о суверенитете, независимо от того, присутствовали ли туземцы и понимали ли ее, «казалось вполне достаточным в глазах испанцев, чтобы добиться повиновения и оправдать геноцид»[90]. Лемкин не принимал это утверждение за чистую монету, считая подобные заявления «просто фикцией», поскольку упреждающие массовые убийства, совершенные Кортесом, были явно «намеренными»[91]. В другом месте он писал, что «мотивацией» испанцев, убивавших «мятежных индейцев», было «самодовольное отношение к индейцам как к испанской собственности»[92].

Принятие испанцами суверенитета в конечном счете стало предлогом для убийства, и эту позицию унаследовали последующие английские мыслители, такие как Джон Локк, который писал, что восставшие туземцы «объявили войну всему человечеству, а потому могут быть уничтожены, как лев или тигр, один из тех диких зверей, с которыми люди не могут иметь ни общества, ни безопасности. И на этом основан великий закон природы: “Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека”. И Каин был настолько убежден, что каждый имеет право уничтожить такого преступника, что после убийства своего брата он восклицает: “Всякий, кто найдет меня, убей меня”, – так ясно это было написано в сердцах всего человечества»[93]. Лемкин фактически утверждал, что оккупация и заселение, проводимые на условиях, не признающих права коренного населения и не предусматривающих последующих переговоров, неизбежно приведут к геноциду, поскольку сопротивление и его жестокое подавление неизбежны[94]. Нацисты тоже вписывались в эту схему для Лемкина. Он считал, что Гитлер рассматривал русские партизанские войны лишь как предлог для того, чтобы «искоренить всех, кто нам противостоит»[95].

Лемкин возлагал ответственность за акты геноцида на отдельных людей. Так, он признал различных испанских лидеров в Северной и Южной Америке виновными в геноциде[96]. Отдельные поселенцы также могли быть виновны в геноциде, даже если они не были уполномочены государством. Лемкин никогда не утверждал, что геноцид является исключительно государственным преступлением, и Конвенция ООН согласилась с тем, что потенциальными преступниками могут быть как отдельные лица, так и государственные чиновники. Тем не менее иллюзия, что геноцид равнозначен Холокосту, сохраняется. Рассмотрим следующее высказывание австралийского историка: