— Ох, Саша, — только и смогла сказать жена и снова меня обняла. — Да, я читаю письмо от матери. Она пишет удивительные вещи. Поговаривают, что Наполеон не только хочет стать императором. Он подал прошение на развод с Жозефиной.

— Да что ты говоришь, — я посмотрел на письмо, оставленное Лизой на диване. — А вот это уже интересно. Это очень интересно. И больше всего мне интересно, почему я о таких вещах узнаю из письма твоей матери?

Краснов стоял у колонны и смотрел на танцующие пары. Князь Вяземский давал бал, чтобы развлечь свою супругу, пребывающую в последнее время в меланхолии. Император Александр остался на время в Москве, и почти весь свет застрял в старой столице. Многие из них Москву недолюбливали, многие её просто ненавидели, и все ждали, когда же уже будет дана отмашка на отъезд.

Княгиня Вяземская, бывшая О, Рейли, Москву не понимала. Ей вообще было непросто смириться с жизнью в России. Когда она выходила замуж за Андрея Вяземского, то думала, что князь останется жить в Европе, как многие другие русские аристократы. Но Андрей вернулся на родину, и не в блистательный Петербург, а в Москву. С тех пор княгиня частенько погружалась в меланхолию, которую, впрочем, легко излечивали пышные балы и драгоценности, на которые Вяземский не скупился.

— Его величество приказал подготовить список семей, желающих отдать своих сыновей в иезуитский благородный пансион, который скоро откроется в Петербурге, — раздавшийся рядом смутно знакомый мужской голос заставил Краснова вздрогнуть.

Адъютант императора обернулся и увидел, что возле колонны, которую он сам подпирал, стоял молодой щёголь. Именно с ним не так давно Сперанский в карете ругался. Краснов напряг память и вспомнил, как зовут этого господина. А ведь именно его, несмотря на возраст, Макаров Александр Семенович назначил своим заместителем в Московском отделении.

— Его величество редко просит сделать что-то, не имеющее смысла, — ответил Краснов. — Вы в этом ещё не раз убедитесь, Клим Иванович. Так вы приготовили этот список?

— Да, приготовил, — Щедров широко улыбнулся и поклонился проходившей мимо даме. — Список как список, на мой взгляд ничего необычного, но его величеству он почему-то не понравился. Во всяком случае, он сказал что-то вроде: «Я так и думал», — и смял бумагу, на которой список был написан. Потом, правда, его расправил и приказал своему секретарю Скворцову назначить аудиенцию патеру Губеру, который приехал на коронацию, да так и остался, подобно многим другие иностранным гостям. Все ждут, когда его величество вернётся в Петербург, чтобы следовать за ним. И по-моему, кто-то в скором будущем будет сильно разочарован. Вы ничего об этом не слышали, Александр Дмитриевич?

— Нет, не слышал, — и Краснов натянуто улыбнулся. — Моё дело по балам и вечерам шляться, да сопровождать его величество при выездах. Ничего более.

— Да? — Глаза Щедрова блеснули. — И что же вы такого натворили, Александр Дмитриевич, что вас с Лёнькой Крюковым с глаз долой прямиком в Баден отсылают?

— Клим Иванович, — Саша перестал улыбаться и стиснул зубы так, что на его лице заиграли желваки, а рука сама собой легла на рукоять сабли.

— Спокойно, Александр Дмитриевич. Ведите себя пристойно. И улыбайтесь. Смотрите, на вас уже Екатерина Андреевна посматривает с осторожным интересом. — Щедров говорил это, отвернувшись от Краснова. Он оглядывал толпу, время от времени останавливая цепкий взгляд на заинтересовавших его лицах.

Саша слегка повернулся, и взгляд его глаз встретился со взглядом хорошенькой юной брюнетки. Внебрачная дочь князя Вяземского и графини Сиверс вспыхнула, и опустила глаза, увидев, что молодой офицер заметил её интерес.

— И кто же был в том списке, что так не понравился его величеству? — сквозь зубы процедил Краснов, пытаясь взять себя в руки.

— Я же говорю, никого особенного: Барятинский, Голицын, Искрицкий, Мусин-Пушкин, Оболенский какого-то своего родича записал, видимо, для проверки. Семья у него большая, вполне можно эксперименты ставить. Кстати, Вяземский своего сына Петра в этот пансион записал. Не понимаю, что могло так разозлить государя, — и Щедров развёл руками, говоря на этот раз вполне искренне.

— Не знаю, — Саша задумался. Он тоже никак не мог понять, что же именно могло не понравиться Александру Павловичу.

Но адъютанты уже привыкли к тому, что молодого императора могут раздражать совершенно банальные, на их взгляд, вещи. Вот чем его императорский двор не устроил, к примеру? А ведь уже начались первые отстранения с должностей.

— Моё почтение, господа, — к Краснову приблизился ещё один молодой щёголь. Саша уже много раз видел его в различных салонах. Звали щёголя Леонид Крюков, и именно с ним ему предстояло ехать в Баденское герцогство.

— Ну вот, вся компания в сборе, — тихо проговорил Щедров. — Как дела, Лёня?

— Какие могут быть дела? — Крюков поморщился. — Если честно, мне всё это уже начинает надоедать. Я знаю всё и про всех. Кто с кем спит, у кого есть дети на стороне, а кто понятия не имеет, чьего именно ребёнка называет сыном. Вон, например, Нарышкина Мария Антоновна. Все знают точно, что ребёнок, которого она носит под сердцем совершенно точно не от мужа. А вот кто его отец, загадка даже для неё самой. Ведь в период зачатия, прекрасная Мария была без ума от одного из Гагариных, и от Голицына. Это если не брать во внимание тот факт, что, по слухам, его величество тоже оказывал ей определённые знаки внимания. Вот в последнем я не уверен, по правде говоря, — Крюков задумчиво потёр подбородок. — Но сплетни такие гуляют. Что скажете, Александр Дмитриевич, имеют эти слухи под собой какую-то основу, или нет?

— Я не сопровождал его величество до чужих постелей, если вы об этом, — ответил Краснов. — И, нет, это неправда. Александр Павлович стал в последнее время очень близок с Елизаветой Алексеевной.

— Мы похожи на самых прожжённых сплетников в этом зале, — Щедров негромко рассмеялся, но практически сразу стал серьёзным. — Знакомьтесь. Завтра выезжаете. Александр Семёнович письмо с нарочным прислал, так что поедете, минуя Петербург. Александр Семёнович никаких дополнительных поручений тебе, Лёня, не даёт. Ты полностью поступаешь в распоряжение Александра Дмитриевича. Надеюсь, твоя скука будет на время развеяна.

Щедров отошёл от колонны, а Крюков с Красновым принялись рассматривать друг друга.

— Ну что же, думаю, о цели нашей поездки в Баден я узнаю непосредственно в карете? — спросил, наконец, Крюков.

— Да, полагаю, что так будет лучше всего, — Краснову никто не сказал, кто такой этот Крюков и почему именно с ним он поедет в немецкое герцогство. Как и не понимал, почему их представили друг другу именно здесь на балу. Видимо, у Щедрова были на то причины.

— Тогда давайте в последний раз насладимся прелестью наших барышень, прежде чем покинем их на довольно длительное время. — Крюков окинул пристальным взглядом зал. — Александр Дмитриевич, да потанцуйте уже с Екатериной Андреевной. Кстати, за ней дают очень приличное приданное. Воспитывалась она в семье Оболенских и весьма умна, так же как и красива.

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Краснов, покосившись на Крюкова.

— Моя новая служба в этом состоит, если я всё правильно понял, — вздохнул Лёня. — Да, вы знаете, куда его величество на днях ездил?

— Знаю, мы осматривали новый сахарный завод, — рассеянно ответил Краснов, а затем повернулся и посмотрел на Крюкова прищурившись. — Мне совершенно не нравятся слухи, что его величество начал вновь уделять внимание разным дамам. Во-первых, это неправда, а, во-вторых, подобные слухи очень расстраивают её величество Елизавету Алексеевну. А ей сейчас не нужно волноваться. Словно намеренно сволочи какие языками треплют.

— Может, и намеренно, — сказал задумчиво Крюков. — Его величеству такая слава уж точно не повредит, но её величество… Вот если бы другой слух пошёл гулять по салонам, пусть даже совсем сказочный, то все тут же на него переключились бы и перестали языками трепать.